В это время второй фашист уже вскинул автомат на меня:
— Хальт! — крикнул он.
Лесник корчится от боли на земле, до вооруженного фашиста шагов пять. Никак не достану. Чуть дернусь и полоснёт по мне очередью. Ёпт! Прилыли однако.
Тяжело дыша я поднял руки. Фашист вдруг дернулся и вытаращил на меня глаза. Захрипел и снова дернулся. Его руки упали безвольными плетьми и выронили автомат. Он завалился вперед. На его спине висел цыган. Упал вместе с ним, но продолжал кромсать его спину и шею ножом. Бил, как отбойный молоток:
— Сдохни! Тварь! Сдохни! На! На!
Я оттащил парня от трупа:
— Все кончено Рубин. Ты молодец. Он сдох.
Парень смотрел на меня округлившимися глазами.
— Я справился, дядь Саш? Не подвел вас?
— Еще как, справился.
Плечи его задергались, он беззвучно зарыдал, уткнувшись мне в плечо.
— Ну, все. Все, нормально. Ты молодец. Прекращай это мокрое дело. Надо трупы быстрее убрать.
Я быстро огляделся. Ага, картина маслом. Громила растянулся поперек дороги, раскинув руки, мелкий скрючился прямо на бугре муравейника, водила валяется мордой вниз на обочине… А среди моих орлов потерь нет. Ну разве что Кузьма облокотился на «лоханку», тяжело дышит и держится за грудь. Крепко саданул его хренов фриц. Главное чтобы без внутренних повреждений обошлось, а то медицина-то сейчас… Не двадцать первый век, в общем. Рубин стоял посреди дороги с дикими глазами и сжимал в правой руке окровавленный нож.
Злата переступила босыми ногами и запахнула рубашку.
— Все получилось?.. — тихо сказала она.
Выдох. Я еще раз обежал взглядом «театр боевых действий». Замер. Подозрительно прищурился и вернулся к водиле. Что-то не помню, чтобы его кто-то убивал, какого черта он валяется тогда трупом?
Я положил руку на ТТ и шагнул к нему. Толкнул ногой в бок.
— Эй ты, хрен в пальто! — сказал я по-немецки. — Хватит прикидываться!
Сначала тот никак не отреагировал, валялся безвольной тряпичной куклой. Но лезть проверять пульс я не спешил. Из такой позы не то, чтобы легко выпрыгнуть и воткнуть заботливому «проверяльщику» нож в незащищенное место, но вполне возможно. Правую руку его я не видел, так что там может быть, что угодно, вплоть до гранаты.
— Эй ты! — я пнул его еще раз, посильнее. Тело издало сдавленный полустон-полуписк. Водила зашевелился, но прыгать на меня не стал. Сжался, прикрыл голову руками и заголосил на чистейшем русском с отчетливым поволжским акцентом.
— Братцы, не губите! Я свой, нашенский, бес попутал, вот на службу к фрицам и подался! Только не убивайте, клянусь, я не выдам! Мамой клянусь, землю жрать буду, но ни слова не скажу проклятущим фашистам!