Хозяйка шагнула к двери, зыркнув глазами в сторону подпола. Намек был без слов понятен. Я скользнул к яме в полу и нырнул вниз. Сверху практически сразу скатился Яшка. Задвинул дощатый щит. Мы затаились, практически не дыша.
Скрипнула входная дверь.
— Чего тебе, Фрол Григорьевич? — сварливо спросила хозяйка.
— Нюрка-то рожать вздумала, — громким шепотом сообщил ночной гость. — А Прасковья от нее отплевалась еще тогда. Мол, близко не подойдет к немецкой подстилке.
— Ну и чего? — буркнула Марья.
— Так как чего? — удивленно воскликнул дед. — Нешто ее одну теперь бросать? Наша девка все-таки, с рождения, почитай что, знаем.
— Чего сразу не привели, говорю! — прикрикнула Марья.
— Дак как ее вести-то? — ошалело проговорил дед.
— Ногами! — огрызнулась Марья. — Ноги-то у нее не сломаны покамест. Вот и пусть переставляет. Правая-левая, правая-левая.
— А ежели пока мы ее ведем младенец и выпадет? — с присвистом выпалил дед.
— Ежели будешь еще тут лясы точить, то так все и будет, — фыркнула Марья. — Палку в зубах пусть зажмет, чтобы не заорать ненароком. Да шевелись ты, старая тетеря!
Дверь тихонько захлопнулась, наверху раздались торопливые шаги, потом звон посуды, потом еще какой-то грохот.
«Да уж, вряд ли она мне похлебку варит…» — мысленно усмехнулся я. И только потом меня прошиб холодный пот. Нюра! Это же получается, мой отец сейчас родиться должен?
Вообще-то, день рождения отца мы всегда справляли зимой, девятнадцатого декабря, можно сказать, репетиция нового года. Но он как-то под добрый стих и пару рюмок чая рассказывал, что понятия не имеет, когда точно родился, а баба Нюра на эту тему говорить всегда отказывалась. Мол, не помню ничего, времена страшные, память отшибло напрочь. А метрики тогда не велись, вот она и записала сына на Николу зимнего.
— Ох… — завозился рядом в темноте подпола Яшка. — Как неудачно сложилось-то… Бедная девка…
Я промолчал. Не хотелось ничего говорить, чтобы нервным голосом себя как-то не выдать. А нервяк я словил прямо изрядный, руки тряслись так, что их пришлось в карманы сунуть. В голове бешено бегали какие-то обрывки мыслей, ни одной связной. Что делать-то? А вдруг это не случайно все вот так получилось, что я оказался именно в это время и в этом месте? Сделаю что не так, и перестану существовать вовсе. Как будто меня и не было никогда…
— … указ был, чтобы роженицы всех младенцев отдавали, — говорил Яшка. Первую часть фразы я прослушал, пока пытался себя в руки взять. — И детишек там всячески измеряют и изучают. И ежели они на арийцев похожи, то оставляют себе, чтобы потом воспитать как надо, а ежели нет, то — плюх! — в колодец сбрасывают.