— На французском, — улыбнулся я.
— Как же так? — возмутилась она. — Ведь там, должно быть, училось очень много русских эмигрантов, в прогрессивном учебном заведении давно должны были завести русских преподавателей!
— Милая Зося, с вашим талантом освоить французский язык будет проще простого, — я сжал ее плечо.
— Верно… — она тряхнула короткими волосами. — Пойдемте!
Зося ухватила меня за локоть и потащила прочь от бывшей школы.
По дороге к дому она продолжала без умолку болтать о своей исключительности, о том, как ей сложно, и как она мечтает оказаться, наконец, в тех местах, где будет по-настоящему счастлива. Каждым словом подтверждая первое впечатление, которое она на меня произвела. Да, эта девушка реально была беспросветной дурой. И являла собой наглядное подтверждение поговорки «в семье не без урода».
Благо, идти пришлось недолго — дом Бежичей был всего-то через несколько дворов от школы. Зося с решительностью бульдозера увлекла меня внутрь и усадила на стул, а сама скрылась за занавеской, заменяющей межкомнатные двери. Теперь я смог выдохнуть и осмотреться. Особым уютом тут, надо заметить, и не пахло. Обставлен дом был с утилитарным минимализмом, без всяких уютных штучек-дрючек. Стол, четыре стула, шкаф и настенные часы — вот и вся обстановка кухни-гостиной. Ну и печь еще, конечно. И две двери в разные стороны. Видимо, комнаты двух сестер. А отец семейства, по всей видимости, спал прямо тут, на полатях.
Шторка колыхнулась, и из комнаты снова появилась Зося. Теперь она накрасила губы ярко-красным и натянула на голову уродливую шляпу-горшок. В принципе, если отвлечься от того, что она говорит, то она вполне симпатичная барышня. Лицо, во всяком случае, миловидное. Грудь на мой вкус маловата, мне всегда больше нравились крепенькие барышни вроде той же Марты.
Марта… Я вспомнил свою горячую и совершенно бесстыжую немецкую любовницу, и кровь побежала по венам шустрее. Даже вдруг понял, что соскучился. Впрочем, неудивительно. В партизанском отряде я вел куда более пуританский образ жизни, чем тот, к которому привык, пока работал у графа в комендатуре.
Зося принялась декламировать что-то, но я не слушал, потому что думал о Марте. Вспомнил херес у нее дома. Диван в кабинете графа. Белую кожу. Упругие сиськи и круглую задницу. Надеюсь, со стороны Зоси это смотрелось, будто я так воодушевлен ее стихами.
— … как сыплет с неба тополиный пух, в свободном теле — свободный дух! — пафосно жестикулируя, закончила она.
— Это… потрясающе! — сказал я. — Вы невероятно талантливы, Зося, вы знаете это?