Так, теперь второй. Привет, герр слишком умный бывший гауптштурмфюрер… Сейчас мы вас тоже разукрасим под хохлому…
— Дядя Саша… — раздался над самым ухом шепот Рубина. — Там этот…
Я замер и прислушался. Со стороны бордельхауза нетвердые шаги, песенку какую-то бормочет… Опа. Остановился прямо за стенкой, где мы притаились. Раздалось бодрое журчание и вздох облегчения. Блин, другого места поссать он не нашел, что ли? В борделе точно есть сортир, и не один!
Скрипнул под сапогом обломок кирпича. В темноте тревожно блеснули глаза Рубина.
— Кто здесь? — невнятно спросил бухой фриц с той стороны стены. — Есть здесь кто? А… Шайсе…
Если он сделает еще шаг, то увидит весь натюрморт, который мы тут устроили! Немедленно протрезвеет и поднимет тревогу, и тогда…
Я бросил взгляд на Рубина. Тот замер на одной ноге, на лице — напряженный оскал, глаза дикие. Рука яростно сжимает нож.
— Шайсе… — повторил фриц. Потоптался на месте, пробормотал что-то неразборчивое. Кирпичная крошка громко хрустнула под его ногами. — … с тобой, Лили Марлен…
Фальшиво напевая, немец удалился в сторону борделя.
Ф-ух… Сука… Повезло ему. Да и нам тоже. Я опустился на обломок кирпичной стены.
— Дядя Саша, они же, получается, нас как-то вычислили? — прошептал Рубин. — И они знают, что вервольф… Это получается, что еще кто может в любой момент…
— Не в городки на детской площадке играем, — криво ухмыльнулся я. — Где-то могли и проколоться. Эти… — я мотнул головой в сторону распластавшихся в живописных позах «жертв вервольфа». — … тоже, знаешь ли, не за красивые глаза свои кресты, да награды получали. Ладно, не место и не время военный совет устраивать. Расходимся. Поспать еще надо бы успеть…
Народу на «умные лекции» собралось не особенно много, может треть зала была заполнена. Я пришел не к самому началу, присел на свободный стул возле двери в заднем ряду и огляделся. С кафедры выступал гнусавящий лектор со скучным лицом. Вещал что-то про исторические предпосылки расовой теории, народ в зале его не особо слушал — перешептывался, шуршал конфетными обертками, в общем, вел себя так, будто повинность тут отрабатывает. Отметились, посидели, разошлись.
От нечего делать, прислушался к разговору компашки эсэсовцев с правой стороны зала. Среди них было двое СД-шников, вдруг мелькнет что-то про вервольфа в разговоре. После ночного происшествия стало ясно, что следствие по этому делу все-таки ведется, и мне неплохо бы быть хоть чуть-чуть в курсе.
Но говорили не обо мне и не о вервольфе, а про семейную драму какого-то Гюнтера. Вникнуть в тему я не успел, потому что на сцене случилась какая-то заминка. Скучно бубнящий лектор вдруг прервался и с удивлением уставился куда-то вбок. Там что-то стукнулось об деревянный пол, кто-то протестующе вскрикнул, и в середину зала вышел «отличник». С видом гордыми и презрительным. Отряхнул пыль с серой штанины, поправил крест на шее и откашлялся.