Это была — победа.
Не моя. Не Витгефта. Не Макарова. Это была — победа всех нас вместе.
Я подумал об этом — без торжества. У меня в груди была — тяжесть, и одновременно — лёгкость. Тяжесть — потому что я понимал, что я только что переписал у учебника одну страницу, и что у учебника есть ещё много страниц, и что я их ещё много буду переписывать, пока у меня хватит сил. Лёгкость — потому что я понимал, что сегодня я доказал, что переписывать можно. Что это не сон. Что я — действительно — в этом теле — в этой жизни — могу.
Я отвернулся от окна. Линевич смотрел на меня.
— Николай Иванович. Что мы дальше?
— Дальше, Николай Петрович, у нас впереди — Ляоян.
— Возьмём?
— Возьмём.
Линевич чуть улыбнулся.
Я подошёл к карте на стене. Постоял перед ней минуту. Ляоян был — на полпути между Мукденом и Артуром, узловой пункт, крупный город на пересечении двух дорог. Японцы к нему пойдут — летом. Линевич их там встретит — с устроенной армией, в хороших позициях, с тылами.
Я подумал — что у меня впереди в этом тысяча девятьсот четвёртом году ещё пять-шесть таких дней, как сегодняшний. Дней, в которые что-то будет либо сделано, либо не сделано. И что я к каждому из них буду готовиться, как готовился к этому. И что у меня сил на эти дни — хватит.
Татьяна Ивановна сказала «живи».
Я живу.
Вечером я ужинал с Линевичем у него в квартире. После ужина мы перешли в кабинет с картой. Линевич мне сказал:
— Николай Иванович. Я Вам одну вещь хочу сказать. Не по службе.
— Слушаю.
— У меня сегодня после Вашей телеграммы — будем называть это телеграммой, чтобы было проще — у меня в голове осело что-то, чего раньше не было. Я Вам этого не буду расшифровывать. Я только скажу. Я с Вами иду до конца. Куда бы это ни шло.
Я посмотрел на него.
— Николай Петрович. Спасибо.
— Не за что.
Мы пожали руки.
В тот же вечер я написал три письма. Селиванову в Хабаровск — короткое, частное: «У меня сегодня было что-то очень хорошее. По службе всё в порядке. Жду Вашего отчёта по бюджету за март». Кречетову в Хабаровск — ещё короче: «Дмитрий Львович. Спасибо за порошки. Они работают. У меня сегодня обошлось без приступа в очень тяжёлый день. Кланяюсь Вам. Гродеков». Гольдману в Петербург — на условный адрес, обыкновенным частным почтовым отправлением: «Хаим Аронович. У нас здесь дело идёт по плану. Прошу Вас в свободные минуты подумать, как нам подобрать в Хабаровск двух-трёх грамотных молодых людей с типографским опытом. Я к Вам напишу обстоятельно через месяц. Кланяюсь. Г.».
Запечатал все три. Отдал Северцову на утреннюю отправку.