1
— Просто поцеловать? — недоверчиво уточнил Марат.
Любка молча кивнула.
— И станем взрослыми?
— Ага.
И Любка шмыгнула носом. Ей, как и остальным, было страшновато. Бабаня за утянутый оберег ничего не скажет, она почти слепая, не заметит. А все равно страшновато. Черные силы нельзя просить о помощи, то всем известно! Они помогут, да, но потом такую плату заберут!
— Попробуем? — робко предложил Димка. — Ну поцелуем, что нам сделается?
— А потом как стребуют с нас жизни родных! — угрюмо сказал Колька.
— И где теи родные? — так же угрюмо заметил Марат. — Они уже там. Батяню на германской убили, мамку беляки порубили, младших холера прибрала. А у тебя, Колька, если мамка умрет, может, ей оно и лучше будет, отмучается болезная. Она и так чуть живая, а еще вас тянуть.
И ребята молча уставились на реку.
Над страной бушевал огонь гражданской войны, выкашивал взрослых пулями, осколками и тифом, а их дети… дети оставались сами по себе. Тут бы взрослым с голоду не помереть, не до чужих детей. Города полнились бродяжками, помирали и исчезали из жизни они без счету, но те, кто выживали, сбивались в злобные стайки. Компании подбирались иногда весьма причудливые, но эта, пожалуй, и из их ряда выбивалась.
Во-первых, у нее не было старшего. Обычно бродяжки сбивались вокруг того, кто постарше, а лучше вокруг взрослого. Вокруг того, кто посильнее, кто может защитить. А чаще, конечно, заставить и принудить. А у этой компании взрослого главаря не было. Был Марат, крепкий широкогрудый мальчишка, да только не старше остальных. Те же малые двенадцать лет. А что чуть повыше и заметно сильнее, так оно понятно — из семьи потомственных грузчиков. Да только где та семья…
Во-вторых, компании обычно собирались из одной среды. «Котловые» с Марьяновской — сплошь босота с Хитрого рынка, чужие к ним не прибивались, могли зарезать ни за что. «Портовые» — и так понятно, кто такие, они и до гражданской там же промышляли. «Вокзальные» — вот те да, те особенные, среди «вокзальных» и дети «бывших» попадались, и грамотные, и иноверцы, и командовал «вокзальными» настоящий взрослый вор. Но вот сельских там не встречалось, не приспособлены туповатые сельские к вокзальному промыслу, там и сметка требовалась, и ум, шустрость, а более того знание городских да дорожных порядков.
А в этой компании: Марат да Левка — бродяжки пришлые откуда-то с юга, причем Левка из нехристей, Димка из семьи приказчика, вырезанной грабителями в самом начале гражданской, Колька из благородных, а Любка вовсе не городская, с бабкой в пригородном селе пробавляется, а родителей после тифа прикопали. На всех пятерых взрослой родни — бабка почти слепая, на паперти христарадничает, да бледная болезненная женщина, колькина мамка. Тяжело бывшей благородной на фабрике, как заболела два года назад, так и не поправляется, тихо угасает, но все пытается младшую доченьку хоть чем-то накормить, на старшего уже не остается. Тяжелые в стране времена, голодные, не до жалости. Ну а Димка к сапожнику прибился, к беспросветному пьянице. Сапожник и не родня вовсе, так, земляк отца димкиного, из одной деревни они когда-то пошли в люди. Злой и бьет он Димку частенько, ну хоть ночевать пускает под крышу.