Феликс попытался буквально запретить мне идти и даже перекрыл путь, но двое кочевников увели его от меня под взволнованными взглядами нашей команды.
Проводив меня длинными коридорами, кочевник привел нас к небольшой лестнице, ведущей наверх, с одной единственной дверью в конце. Я вопросительно обернулась на мужчину, но тот указал рукой на лестницу, явно не собираясь следовать за мной.
За дверью меня ожидал кочевник в золотом одеянии, тот самый, который ранее заглядывал в нашу рабочую комнату. Услышав мои шаги, он медленно повернулся и подошёл ко мне вплотную, затем приподнял моё лицо рукой. Я нервничала и старалась это скрыть, глядя чуть в сторону, на стену за его спиной.
Кочевник сказал что-то, но я не знала языка, однако в комнате, оказывается, находился переводчик — один из валледцев, работающих на похитителей.
— Посмотри на него! — передал он мне слова кочевника, и я, проглотив комок в горле, послушалась, встретившись взглядом с мужчиной.
Мужчина был взрослым, старше Эдмуна Тенбрайка и моего покойного отца, очень грузным, с тяжёлым вторым подбородком и крупными чертами лица. Его взгляд не скрывал восхищения, а я, стараясь не поддаться страху, оставалась неподвижной, пока его большой палец проводил по моим скулам и линии челюсти, а затем скользнул по моим плотно сжатым губам.
— Господин Демирия говорит, что никогда не встречал таких глаз, — переводил валледец слова кочевника, пока я терпеливо ждала, что меня отпустят.
Палец на моих губах нервировал, я хотела помотать головой и избавиться от хватки мужчины, который, очевидно, испытывал ко мне интерес определенного рода.
Его палец зацепился за мою нижнюю губу, оттянув ее, после чего кочевник сделал глубокий вдох, не скрывая своего возбуждения.
Он что-то произнес.
— Господин Демирия желает, чтобы вы присели, — валледец показал на кресло в углу комнаты, куда я подошла на негнущихся ногах.
Присев, я впервые осмотрела комнату: здесь было три больших окна, все с видом на внутренний двор, где проходили утренние сборы. Всё пространство было как на ладони.
— Господин Демирия желает знать, сколько вам лет, — перевел очередной вопрос валледец, пока я неудобно ерзала в своем кресле под неусыпным взглядом мужчины в золотом.
— Семнадцать.
— Когда вам исполняется восемнадцать?
Я поморщилась от этого вопроса. До восемнадцати почти во всех государствах я считалась ребенком, и, наверное, хорошо, что в Аракии настолько строгая вера, что люди редко нарушают ее. По крайней мере, я знала, что господин Демирия не тронет меня до того, как мне исполнится восемнадцать.