Краем глаза я заметил, как один из преподавателей в первом ряду, до того сидевший с каменным лицом, перестал хмуриться и чуть подался вперёд.
Хорошо. Значит, хотя бы часть зала я уже вытащил из режима «сейчас мальчика будут воспитывать».
— Я не предлагал завтра же ломать утверждённую схему полёта, — продолжил я. — Речь шла о другом. О том, чтобы уже сейчас начать расчёт тех вариантов, которые в будущем могут дать серьёзное преимущество. Если специалисты их просчитают и придут к выводу, что выигрыш ничтожен или вообще отсутствует, значит, направление окажется тупиковым. Его отбросят. Это нормальная работа в нашей сфере.
Я чуть подался вперёд, не повышая голоса.
— Но если выигрыш подтвердится, страна получит не усложнение ради усложнения, а дополнительный инструмент. Либо экономию топлива. Либо увеличение полезной нагрузки. Либо более широкий коридор допустимых решений в случае нештатной ситуации.
Кто-то на дальнем ряду торопливо зашуршал карандашом по бумаге. Ещё кто-то, наоборот, перестал что-то чертить на полях и уставился на меня без прежней скуки.
— Риск, на мой взгляд, возникает не тогда, когда инженеры считают дополнительные варианты, — закончил я. — Риск возникает тогда, когда мы заранее запрещаем себе считать всё, что не укладывается в привычную схему.
Теперь тишина была другой. Она стала более задумчивой.
Мопс медленно переплёл пальцы на животе. Со стороны казалось, что он совершенно спокоен. Но я много раз видел таких спокойных. Его безмятежность показная. Вон как зыркает. Явно готовится к следующему укусу.
— Очень складно, товарищ лейтенант, — протянул Мопс, и по тону его было ясно: именно складность ему понравилась меньше всего. — Только я всё же не понял одного. Вы говорите так, будто вопрос уже почти решён и остаётся лишь поручить кому надо произвести вычисления. А между тем речь идёт о сложнейшей задаче, которая может отнять годы работы, ресурсы вычислительной техники и силы лучших специалистов. Не слишком ли смело для молодого офицера так легко распоряжаться и временем, и силами государства?
Ну конечно. Куда же без этого.
Теперь он бил уже не по моей идее, а по моему праву вообще открывать рот. Мол, знай своё место, лейтенант.
Очень удобный приём. Когда не получается сразу придавить мысль, всегда можно попробовать придавить её носителя.
Я чуть качнул головой, словно принимая справедливость уточнения.
— Я, товарищ, не распоряжался ни временем государства, ни силами специалистов, — сказал я.
На слове «товарищ» я сделал небольшую паузу, чтобы дать понять, что оппонент не представился, что тоже является нарушением, скажем так, этикета, помимо того, что он перебил спикера во время доклада. И паузу мою заметили и верно оценили.