По моим предварительным оценкам речь может идти о пятнадцати, а, возможно, и двадцати процентах экономии топлива. Что, в пересчёте на стартовую массу…
В аудитории зашумели. Кто-то в зале скептически хмыкнул, кто-то зааплодировал. Но моё внимание обратили на себя Мопс и Филин. Они переглянулись и обменялись парой фраз. После этого Мопс медленно поднял руку и, не дожидаясь, пока я закончу фразу, заговорил.
— Подождите-подождите, товарищ лейтенант, — голос его оказался хриплым, тихим, но звучал он на удивление чётко и властно. Все взгляды в аудитории мгновенно переключились на него. — Вы говорите очень интересные вещи. Очень. Но позвольте задать вам один вопрос. Вы говорите об… экономии. О сложных расчётах. Это, повторюсь, очень интересно… для кабинетных учёных.
Он сделал паузу, нагнетая атмосферу, а его маленькие глаза-бусинки продолжили недобро сверлить меня.
— Но ответьте мне, как будущий космонавт, как человек, который будет иметь дело с практической стороной вопроса. Не кажется ли вам, что все эти… «гравитационные коридоры» и прочая теоретическая эквилибристика… Отвлекают от главного? От надёжной, проверенной, простой схемы? Мы ввязались в гонку, товарищ лейтенант. У нас нет времени на математические сказки. Нам нужно лететь прямо, быстро и наверняка. А вы предлагаете сворачивать в какие-то косвенные «коридоры», тратить время на вычисления, усложнять систему управления… Не приведёт ли это в конечном счёте к риску? К потере драгоценного времени и, что ещё хуже, к аварии?
Филин рядом молча кивнул, его выпученные глаза выражали полное согласие. Не хватало только глухого «Ухух». Весь зал замер, ожидая моей реакции. Ну а мне захотелось послать этого любознательного деятеля куда подальше. Потому что это был не вопрос, а ловушка. Он пытается с ходу заклеймить мои идеи как опасное прожектёрство, оторванное от суровой реальности гонки.
Я молчал всего пару секунд, но за это время успел передумать многое.
Первым и самым искренним моим желанием было послать товарища Мопса куда-нибудь далеко и, желательно, по сложной траектории с гравитационным манёвром вокруг ближайшего тяжёлого объекта. Но, к сожалению, советская научная дискуссия не приветствовала столь свободного обращения с оппонентами. Да и, если уж честно, дело было не в нём одном.
Он ведь не просто спрашивал.
Он пытался поставить клеймо, дискредитировать меня или саму идею — истинный мотив мне пока не ясен.
Вопрос он задал так, будто его и впрямь интересовала истина. На самом деле его выпад заключался совсем в другом. Он хотел, чтобы я либо начал мяться и оправдываться, либо полез в бутылку и сорвался. В обоих случаях выигрывал он. Потому что тогда все очень быстро забудут и про траектории, и про расчёты, и про экономию массы, зато отлично запомнят зелёного фантазёра — наглого мальчишку, который пытался залезть на взрослую территорию.