— Бессарабские-то как? — решил я блеснуть познаниями астрогеографии. — До них систем сорок, и через туманность нырять… мелкие суда не вынырнут! А с таймырцами же пакт…
— Не умничай, — предложил батя. — Давайте все ненадолго просто заткнемся и молча посидим.
«Завет Ильича» стоял, опёршись на стеллаж с барахлом и молчал — кулеры перестали охлаждать квантовый мозг андроида, что говорило о температуре ниже десяти по цельсию. Голографический экран браслета, на котором я прочёл про острую потребность в сне, погас, и одним источником света стало меньше. Тусклый свет буржуйки выхватывал лишь силуэты бати, меня, робота и Арсена, скучковавшихся на верхней палубе. Другие источники освещения — подсвеченный пульт на капитанском мостике в двадцати метрах, да тускло сверкающие гипототемы-коньки в круглых просмотровых окнах двух туннелизаторов по бокам. Космическим конькам сказали уснуть, те и погрузились в подпространство по самый нос, лишь на пару сантимов высунулись, держась за вольфрамовые привязи. Электростанция, которая питается от излучения коньков, заглушилась, основные батарейные блоки батя тоже отключил, по какой-то логике посчитав, что ищейки могут нас вычислить по электронаводкам.
Наш волчок, космозверюга для создания гравитации, задремал под нижней палубой, но нырять без спросу не думал и силу тяжести на корабле пока держал успешно. Если бы не он, хитрая система вентиляции не работала, и мы бы все задохнулись от печного дыма. Однако магнитные ботинки снимать пока было рано — мало ли что. Нам хотя бы достался смирный старикан. Бывало, что псина срывалась с привязи, отправляя жителей корабля болтаться в невесомости — наш был не такой.
— Жрать хочу, — заметил я. — Может, картофан поставить?
— Дрова кончаются. И щепок наколи сразу, — буркнул батя — Плохо горит.
— Откуда?
— Из грузового, блин! Откуда ещё. Там в заднем правом углу поддоны от холодосов остались, наколи.
Тихо матюгнувшись — так, чтобы не списались трудочасы за матершину, я пошлёпал вниз. Чтобы добраться до грузового отсека — самого крупного на корабле — потребовалось спуститься на один пролёт, пройти по узкому коридору, раскрыть гермодверь — вручную, поворотным винтом, потому что наша скудная автоматика не работала. Затем прошагать ещё два пролёта вниз вдоль стены грузового отсека, включив фонарик в браслете.
Буржуйка — это батина любовь. Человечество к двадцать восьмому веку изобрело пару сотен способов обогрева помещений, но из всех них наш капитан выбрал именно такое. Как корабль получил — сразу попросил поставить.