— В общем, есть покупатель. На сто пятьдесят килограмм чая. Есть поставщик, он готов осуществить передачу на одном из спутников Тюмени. Да, исходя из таможенного приложения к Московскому Протоколу, товар с такой рыночной стоимостью… тоже должен облагаться пошлинами, но…
— Ну, да, контрабанда, понимаем, — сказал Арсен, но снова увидел испепеляющий взгляд папаши и осёкся.
— Но на территории Уральского Союза Планет проблем быть не должно. Какие-то бумаги у поставщика есть. Имперским ищейкам и местным копам, как и сотрудникам Протокола обычно нет дела до таких объёмов контрабанды. Нет того, кто готов отвезти столь… специфический товар через территорию Новгородской Иерархии. Как вы знаете, у них весьма своеобразное местное законодательство — как-никак, до открытия Северо-глубинного коридора два века развивались изолировано… Протокол приняли полтора века назад.
О том, что Свободный Челябинск окончательно принял — хоть и не особо теперь соблюдает — Протокол всего полвека назад, а до того век считался пиратской планетой в самом центре Сектора, все тактично умолчали.
— А куда конкретно на Дальний везти?
— Нерчинск, я же сказал.
Я затаил дыхание. С одной стороны, путь был очень неблизкий. Мы находились в месяце пути от родного Челябинска. Это если по прямой, а мы так редко ныряем. Я не видел планету уже. С другой — мне очень хотелось повидать Дальний Восток. Как и любой мальчишка, я пересмотрел слишком много трансляций, сериалов и перечитал слишком много романтических комиксов-истернов, чтобы реально понимать, что это за край.
Край, которому Московский Транспортный Протокол — не указ.
— Далеко, — потёр подбородок папаша. — Северная Периферия. Это прыжков пятьдесят от Тюмени, а ещё до неё лететь. С учётом обратного пути — целых полгода. Сколько?
У меня загорелись глаза. Начался любимый эпизод переговоров — соглашение о сумме.
— Что сколько?
— Сколько вы можете дать за это?
— Двенадцать, — Рахим поджал губы.
— Двенадцать тысяч⁈ — Арсен вскочил, начал собирать вещи и демонстративно отправился к выходу. — Да вы офигели! Мы поехали! Нет, так мы не можем.
— Мало. Очень мало, — подтвердил отец. — У моего экипажа столько стоит месячное жалование! А тут — полгода.
— Да стой! Стой же ты, дубина! — Рахим привстал, прикрикнул на Арсена, затем понизил голос. — Сядь. Двенадцать… процентов от суммы. Это примерно сто шестьдесят тысяч в нынешнем курсе. По рукам?
Отец протянутую руку не пожал.
— Нет. Ты забываешь расходы — на парковку, на пошлины, на дефлюцинат и уран, на взятки — сумма должна быть как минимум втрое больше. Меньше чем за треть суммы — не согласимся.