Чуждое, гнилое, неправильное. Разрушающий само сущее узор, вшитый в саму ткань мира.
Этот вихрь по сути — не разрушение, а… замещение. Он плетёт свою паутину, ниточка за ниточкой, вытесняя настоящий порядок вещей.
Только теперь я вижу узлы. Места, где эти нитки сплетаются, завязываются в мерзкие, пульсирующие комки искажённой реальности.
Их нужно не рвать силой. Их нужно… распутать. Разрезать… прямо вот здесь!
Моя рука поднимается сама собой. Пальцы вытягиваются в сторону воронки. Во мне нет страха. Нет мыслей. Есть только тихий, беззвучный приказ, идущий из самой сердцевины моего существа.
Я создаю вокруг вихря… отсутствие. Пустоту для его ложного узора. Мой внутренний холод встречается с холодом чуждой магии — и пожирает его.
Вихрь дрогнул. Его чёрные, клубящиеся края задрожали, потеряли чёткость.
Он заколебался, лишённый опоры. Потом начал расползаться с тихим, жалобным шипением.
Темнота истончалась, таяла на глазах, как пар на морозе. Через несколько ударов сердца на месте чудовищной воронки висел лишь смрадный, быстро рассеивающийся дымок. А потом и его не стало.
Над гильдией — пустое небо. Вихря нет. Словно его и не было. Только тёмное пятно на стене башни и груда камней на мостовой напоминают о катастрофе.
Тишина. Оглушительная после рёва хаоса.
Потом — взрыв звука.
Крики, но теперь — радостные.
Я опускаю руку, внезапно ощущая леденящую дрожь во всём теле. Силы покидают меня, ноги подкашиваются. Я едва удерживаюсь на месте, прислонившись к стене. Вокруг всё кружится.
И тогда я чувствую его взгляд.
Взгляд короля драконов.
Ещё не увидев, я откуда-то точно знаю.
Только он может так смотреть.
Этот взгляд слишком тяжёлый. Физически ощутимый, как прикосновение. Он сжимает мне горло, заставляет сердце замирать, а потом биться с такой бешеной силой, что кажется, вырвется из груди.
Медленно, преодолевая слабость, поворачиваю голову.
Король-дракон действительно смотрит прямо на меня.
Его голубые глаза, яркие и бездонные, прищурены. В них нет благодарности. Нет удивления. В них — пристальное, изучающее внимание хищника, учуявшего нечто новое, непонятное и потому потенциально опасное.
На прежде бесстрастном лице теперь чистый, концентрированный интерес.
Звук возвращается ко мне оглушительной волной. Крики. Но уже не ужаса, а изумления, радости, полного непонимания.
Площадь содрогается от гула голосов.
— Он уничтожил его! Король спас нас!
— Нет! Не он! Я смотрел — он не атаковал! Только защиту держал…
— Кто тогда? Кто это сделал?
— Вон та! У стены! Девушка в плаще! — чей-то пронзительный голос режет воздух.