Мучительно провожу ладонью по лицу.
— Ты можешь ехать, спасибо, что подвез, — бросает тихо Невеличкина, явно неправильно считав
мой тяжелый вздох.
Она, конечно, мастер вот этих вот фразочек, после которых я тупо ахуеваю и не знаю, что
ответить, чтобы не выгладить идиотом. Но я и так им выгляжу, стоя здесь непонятно зачем.
— Я не тороплюсь, — выдаю ворчливо. Краткость сестра таланта?
Соня возвращается к нам вся раскрасневшаяся, с блестящими глазами. Ей там эндорфинов слили
по телефону?
— Ребят, тут такое дело. У меня поменялись планы…
— Даже не вздумай, — впивается в нее взглядом Невеличкина, но Соня совершенно не замечает
возмущения подруги.
— Ян, составь Ви, пожалуйста, компанию. Ви, детка, не обижайся.
— Филатова, ты издеваешься? — шипит она вполголоса.
— Ну прости-и-и-и. — Соня строит глазки подруге. — Я все потом объясню!
Невеличкина психованно фыркает, качая головой:
— Ну да, я где-то уже это слышала.
Мое внимание привлекает знакомый внедорожник, паркующийся всего в паре метров от нас.
Телефон Сони оживает в руках, и, бросив быстрый взгляд на экран, она оглядывается, а после
спешно чмокает недовольную Невеличкину в щеку и, подмигнув мне, убегает в машину к моему
брату.
Ну скажите мне, что это не спланированная акция.
Почему в моей жизни все постоянно происходит через жопу?
Я ведь и не хотела никуда идти, а в итоге сижу в довольно людном ресторанчике с тем, кого
вообще предпочла бы не видеть.
Единственное, что спасает всю ситуацию, так это то, что я внезапно обнаружила в себе
животный аппетит, и да, том-ям здесь на десяточку и в меру острый, прям то, что помогло мне
отвлечься от скребущего в груди раздражения.
Хотя есть под тяжелым пристальным взглядом Раневского не самое приятное занятие. Я каждый
раз боюсь, что один из роллов застрянет прямо посередине горла вместе с запеченой мидией.
Мы не говорим. И хотя я и стараюсь избегать его взгляда, все равно знаю, что он ничего не
ест. Вместо этого он прожигает во мне дыру всем своим напряженным присутствием.
А я, несмотря на то, что наелась еще ролл назад, заказываю десерт, потому что это нелепое
молчание можно вынести, только делая вид, что ты чем-то занят.
Так вот я занята вкусным тирамису, а Раневский, ну я не знаю, наверное, пытается вскрыть
мою черепную коробку тантрической открывашкой. Впрочем, удачи ему. И мне, потому что я
больше не могу есть.
Отодвинув немного от себя недоеденный десерт, я откидываюсь на спинку стула и, игнорируя
беспокойство, расползающееся по коже, встречаюсь с взглядом Раневского.
Жестким. Настолько, что я удивлена, почему он не прожег меня, как это сделал бы лазер с
самым прочным материалом в мире.
Проходит всего секунда в его плену, а у меня уже зарождается под веками нервный зуд.