— Что ты сказал, собака польская?
Страшно! В зале повисла опасливая тишина, народ духом послабее сместился на полшажочка подальше от трона, с которого поднялся Иван Васильевич, взявшись за свой любимый посох.
На лицах киевлян мелькнуло «нам хана», и они мудро рухнули рожами в пол — те, кто помладше, а Митрополит ограничился глубоким поклоном и суетливыми объяснениями:
— Не корысти ради рабы твои преданные о канонах попросить дерзнули, но из одного лишь желания видеть Русь единой и великой!
— Каноны пересмотреть? — так же, шипяще, переспросил не проникшийся оправданиями Государь, надвигаясь на киевлян и медленно расправляя руки так, чтобы широкие рукава его кафтана висели подобно крыльям атакующего мышку филина. — Каноны пересмотреть⁈ — задал вопрос громко, и полный гнева Государева голос отразился от стен и потолка зала. — Ах ты собака!!! — взревев так, что даже у меня мурашки ледяные по спине пробежали, он мощно огрел посохом Сильвестра по спине.
Вот теперь вижу в Иване Васильевиче «грозность».
Митрополит с жалобным воплем схватился за спину и потерял равновесие, упав на пол.
— Я год ходил по свету с крестом и мечом!!! — продолжая изливать Высочайший гнев, Царь вновь поднял посох и опустил его на сжавшегося у его ног Сильвестра. — Я орды ногайские да крымские в пыль истер!!! — еще удар. — Я Кубань к Руси приладил!!! — и еще. — Я войско Оттоманское разбил! — еще. — Флот их пожег!!! — еще. — Султана магометанского живьем взял!!! — еще. — Я святыни древние от гнета магометанского освободил!!! НА МЕНЯ СМОТРИ, ПСИНА!!! — наклонившись, со страшно перекошенным от гнева лицом проорал приказ прямо в ухо Сильвестру.
— Смотрю, смотрю, великий Государь! — жалко пропищал Митрополит, подняв на Царя заплаканное лицо и протянув к нему дрожащие руки. — Смилуйся!
— Сколько перстов, собака?!! — не проникся жалостью Государь, выпрямился и подчеркнуто-медленно, демонстративно перекрестился на Красный угол так, как делал это всю жизнь — двоеперстием.
Напуганные зрители-мы от удивления и страха чуть опоздали, но тоже перекрестились.
— Два! Два перста, Государь! — был вынужден признать Сильвестр. — Мы лишь желали…
— Молчать!!! — заткнул его словом и метко попал посохом прямо в митрополитов лоб. — Вот этими, ДВУМЯ перстами крестясь мы под стрелами стояли! Этими перстами крестясь Царьград на колени поставили и в чуму страшную всех предателей Веры Истинной ввергли! И ты, собака, польский сапог вылизывать привыкшая, мне рассказывать будешь, какими каноны должны быть?!! — закрепив риторический вопрос еще одним ударом посоха, Государь им же, навершием, громко треснул о пол, как бы поставив точку под «смысловым сегментом».