Урок Хиромантии
Мы с Клаус стояли недалеко от входа в школу. Мимо сновали торопящиеся на первый урок одаренные-второсменщики.
— Говорю тебе. Отец очень обеспокоен тем, что мы близко общаемся, — Жанна то и дело бросала косой взгляд на припаркованный на обочине автомобиль.
— Этого следовало ожидать… — я повернулся к тачке, в которой сидел отец Клаус и помахал ему рукой.
Двигатель заревел, и машина медленно поехала.
— Ты не исправим, — Жанна закатила глаза.
— Твой отец ведь понимает, что ты его не послушаешь?
— Понимает. Но от этого никому не легче. Наказания мне все равно не избежать, — она взяла меня за руку и потащила за собой. — Пойдем на урок.
Мы шли по лестнице на четвертый этаж, когда Клаус снова подняла тему.
— Это из-за того гопника весь сыр-бор? — похоже, моя подруга все это время вспоминала конфликты, в которые я ввязывался в последние дни и сделала вполне верный вывод.
— Из-за него тоже, — я показал пальцем на впереди идущих Парфенова и Антропова. — Но мы с тобой знаем кто на самом деле за всем этим стоит.
Она раздосадовано помотала головой.
— Хорошо, что ты состоишь в клане Германна. По крайней мере, тебе не угрожает Казачья застава.
Я промолчал. Клаус тут же обо всем догадалась. Она остановилась и снова схватила меня за руку.
— Н-е-е-е-е-т… — протянула она.
— Не переживай за меня, Клаус, — я потянул ее в класс. — Аввакум Ионович сказал, что предупредит Парфенова. Если мне придет повестка, то Германн не будет стоять в стороне. Какая там по счету? А! Тринадцатая война кланов не нужна никому. Так что меня, несомненно, будут доставать, но на север я не поеду. Если, конечно, в действительности не нарушу каких-то важных правил.
Клаус не стала сдерживать себя. Она набросилась на меня и крепко обняла за шею. Я по-дружески похлопал ее по спине.
— Эй, голубки! — донесся голос из класса.
Я повернул голову. У нашей парты стоял Калачевский и махал листом.
— Здорова, Ян! — я подошел к однокласснику, пожал ему руку и взял альбомный лист.
— Гони пятнадцать фишек, Фунтик, — улыбался он, все время переводя взгляд с моего лица на свой рисунок и обратно.
Я выругался про себя. Не от того, что рисунок был отстой. Наоборот. Я готов повесить это на стену в качестве картины. Даже набить на тело. А вот пятнадцати императорских фишек у меня с некоторых пор нет. Все забрал Штырь.
— Сегодня все фишки дома забыл, — солгал я. — Завтра принесу. В обмен на рисунок, конечно.
— Мы так не договаривались, — запротестовал Калачевский. — Мы спорили не на сам рисунок.
— Ты же не думаешь, что я просто так отдам тебе пятнадцать императорских фишек? Ты мне рисунок, я тебе фишки. Только так. И никак иначе.