— Я рассказал. Да. — Дмитрий Алексеевич не стал спорить, отказываться. — В эвакуации мы вместе с Олей оказались. У меня были проблемы со здоровьем, между прочим. И не надо так ехидно улыбаться. А письмо написал Коле, потому что любил ее.
— Кого? — Мой мозг медленно начал закипать. И это только начало рассказа.
— Олю.
— Ольгу Ивановну?
— Да. Мы учились все вместе в школе. В старших классах. Оля… Она была необыкновенная… А с Колькой дружили.
— Супер. С трудом представляю, но пусть. То, что Ольга Ивановна необыкновенная, соглашусь. Правда, в ином контексте. Ну, да хрен с ним. Короче, Вы назло, чтоб разругать друга с девушкой, которая нравилась Вам, написали, будто она загуляла? Когда друг ушел на фронт?
— Да.
— Та-а-а-а-а-ак… А сами? Типа, ухаживали? Или что? Уточнять вопрос с вашей эвакуацией не буду. Боюсь, эта история мне не понравился ещё больше.
Короче, ситуация, в принципе, сложилась банальная. Брошенная девушка нуждалась в утешении и верный рыцарь это утешение дал в виде крепкого дружеского плеча. Он бы хотел совсем по-другому, но требовалось терпение. Факт его причастности к поведению Николаича был пока Ольге не известен. А вот факт беременности Оли уже обозначился. Причем, она, не имея поддержки, поделилась с единственным человеком, которому на тот момент доверяла, с Дмитрием Алексеевичем. Или с Димой. Так удобнее называть молодого восемнадцатилетнего пацана. Времена были сложные, матери не признаешься. Девка не замужем. Потенциальный жених вообще от нее отказался. Сам воюет, а половине родни в письмах сообщил, будто с Олькой его больше ничего не связывает. Типа, она пустилась в загул.
Большой вопрос встал бы, чей ребенок. Современной медициной и не пахло. Тест на отцовство не сделаешь. Короче, ситуация жопная. Для Оли, естественно. Этим то что? И Коле, и Диме. Но последний всё-таки ее любил сильно. Хотя, по мне, очень странная любовь, ну да хрен с ним. Убедил он Ольгу, что ребенка надо скрыть от всех. Жизнь сломает себе, если не послушается. Аборты были запрещены. Всякие подпольные штуки — дело опасное. Не хотел Димка Олечкой рисковать. Манданешься, какая забота.
— Блин… — Я снова не выдержал. — Вы же могли на ней жениться. А ребенка своим назвать. Если уж такая любовь у Вас была.
— Не мог. Зачем мне Колькин ребенок? Да и Оля в то время ещё по нему страдала. По Кольке. Все надеялась. Писала письма, что такая ситуация вышла. Но…
— Письма, так понимаю, Вы, наверное, на почту носили? Голубок…
Дмитрий Алексеевич молча отвернулся к окну.
— Мляха муха… Ну, и мудак же Вы, товарищ глава сельсовета…