— Ты как себе это представляешь? Каждая поездка на малую родину для меня чревата последствиями. Всеми силами стараюсь делать это в строжайшей тайне, а ты меня зовешь на улицу. С головой все в порядке? Может, предложишь сесть на лавочку, семечки погрызть? На ту, которая рядом с центральным парком.
— Хорошо. Понял. — Не видел лица Дмитрия Алексеевича, но вот голос у него стал печальный. Естественно. Я ведь тут, сижу, слушаю.
Коленки снова мелькнули в опасной близости от моего носа. Не выдержав, я костяшками пальцев ткнул его в болезненное место, там, где коленная чашечка. Дмитрий Алексеевич крякнул, но тут же вслух сослался на головную боль. Типа, в висок что-то укололо.
— Значит, слушай. Речь про твоего племянника.
— Не называй его, пожалуйста, так. Ты же знаешь, он не родной ребенок Зины. А Зина мне не родная сестра. Сводная. — Глава сельсовета скривился, будто ему и правда нехорошо от боли.
— Какая разница. Родные. Не родные. Сегодня же пойдешь к своей «сводной», — Светланочка Сергеевна голосом выделила это слово, — Сестре и поговоришь. Сергея надо после десятого класса отправить в Москву учиться. Понял? На этот год, пока заканчивает школу, устроишь его к себе.
— Кем? Кем я его устрою? Уборщицей? У него ни образования, ни опыта. — Дмитрий Алексеевич вынул из кармана брюк платок и вытер им вспотевшее лицо. Сдается мне, дело вовсе не в жаре. Есть ощущение, ему было страшно. Серьезно. Ну, или, как минимум, очень волнительно.
— Не знаю… Вон, архивариусом каким-нибудь. Придумай. Это не моя забота. Ясно?
— Ясно. Хорошо. Архивариусом устрою. Что ты конкретно хочешь?
— Ты плохо слышишь? — Со стороны мамочки раздался характерный шорох. Она, похоже, облокотилась о стол. — Повторяю каждое предложение отдельно. Пацан этот год должен быть под твоим присмотром. Потом отправишь его в Москву учиться. Дашь рекомендации, как положено. Я там, на месте, ему помогу. Тем более, он привык считать меня дальней родственницей погибших родителей. Можно сказать, единственный член семьи, которой у него нет.
— Зачем ты это делаешь? — Вопрос прозвучал неожиданно не только для меня и Светланочки Сергеевны, но для самого Дмитрия Алексеевича, походу, тоже. Он такой смелости в себе не подозревал. А то, что глава сельсовета Воробьевки панически боялся мою новоиспеченную мать, это факт. Я видел, как мелко дрожат те самые колени, находившиеся прямо перед моим лицом. Дрожь, которую человек не в состоянии контролировать или унять.
— В смысле, зачем?
— В прямом. Ты пристроила его в семью. Он нормально рос. Не хуже, чем другие. Далеко отсюда. Зачем велела притащить Зинку обратно? Зачем сейчас хочешь принимать участие в его жизни? Расплатилась же за свое.