В апартаментах Красных настроение было еще хуже, атмосфера сгустилась еще заметнее. Как в любой другой Айя, комнат здесь было гораздо больше, чем сестер, — и так дело обстояло еще до того, как из Башни сбежали мятежницы, — но в Красной Айя сестер было все же больше, чем в любой другой, и они занимали этажи, пустующие в других Айя. Красные часто носили шали без всякой необходимости, а сейчас и подавно все они выставляли напоказ красную бахрому, точно знамя. Разговоры обрывались, когда приближалась Сине, ее провожали холодными взглядами и ледяным молчанием. Пересекая выложенный своеобразным узором пол — красные слезы Пламени Тар Валона на белом фоне, — она чувствовала себя так, словно находилась на вражеской территории. Однако в подобной ситуации любая часть Башни могла на самом деле оказаться вражеской территорией. Эти алые языки пламени, если смотреть на них с другой стороны, вполне можно принять за клыки Дракона. Сине никогда не доверяла совершенно нелогичным слухам о Красных и Лжедраконах, но… Почему тогда никто из них никогда не отрицал этого?
Ей пришлось спросить дорогу.
— Я не стану беспокоить ее, если она занята, — заверила Сине женщину, к которой обратилась за помощью. — Прежде мы были добрыми друзьями, и я хотела бы, чтобы мы стали ими снова. Сейчас больше, чем когда бы то ни было, Айя не могут позволить себе отгораживаться друг от друга стеной.
Все правда, хотя Айя не только отгородились друг от друга — между ними возникли глубокие и, кажется, непреодолимые трещины. Доманийка выслушала ее с застывшим лицом, будто отлитым из меди. Среди Красных было мало доманиек, но эти немногие обычно отличались особым коварством.
— Я покажу тебе дорогу, восседающая, — наконец произнесла она — не слишком почтительно.
Красная сестра привела Сине к нужной двери и, пока та стучалась, не сводила с нее глаз, будто не считала возможным оставить ее одну. На дверных панелях тоже было вырезано Пламя — цвета свежей крови.
— Войдите! — произнес бодрый голос.
Надеясь, что поступает правильно, Сине открыла дверь.
— Сине! — радостно воскликнула Певара. — Что привело тебя сюда этим утром? Входи! Закрывай дверь и садись.
Эти слова были сказаны таким тоном, что годы, прошедшие с тех пор, как они вместе были послушницами, а потом и принятыми, мгновенно растаяли как дым и унеслись прочь. Весьма полная и невысокая — по правде говоря, для кандорки просто низкорослая, — Певара была очень хорошенькой, с веселыми огоньками в темных глазах и постоянной готовностью к улыбке. Печально, что Певара выбрала Красную Айя, какие бы веские у нее ни имелись для этого причины, потому что она была неравнодушна к мужчинам. Женщины, имеющие природную склонность к мужчинам, редко становились Красными, и все же некоторые из них выбирали именно эту Айя, считая задачу розыска мужчин, способных направлять, крайне важной. Любили они мужчин или не любили, или этот вопрос вообще вначале не волновал их, так или иначе, с годами почти у всех Красных при виде мужчины начиналось разлитие желчи; Певара принадлежала к тем немногим, кто подобных чувств не испытывал. Вскоре после получения шали ее строго наказали за то, что она заявила о желании иметь Стража. Заняв высокое положение восседающей, она открыто говорила, что, имей Красные Стражей, их работа была бы гораздо легче. Нельзя сказать, что это в какой-то мере сказывалось на доверии ей Сине. Но из всех сестер в Башне Певара была единственной, кому Сине вообще могла довериться.