— Они укротят его, Суан, — произнесла Эгвейн, не столько для собеседницы, с которой обсуждала это уже не раз, сколько для себя самой — чтобы еще раз попытаться развеять сомнения в собственной правоте. — Даже Шириам больше не слушает Карлинию, а Лилейн и Романда нажимают все сильнее и сильнее. Или укротят, или сделают то, к чему так ведет своими намеками Делана. А я не могу допустить беззаконного убийства! Если мы не можем — а мы не можем! — судить его и приговорить к смерти, значит он должен жить. Я не могу допустить ни убийства, ни укрощения. Если Мерана каким-то образом и впрямь разозлит Ранда, то поступить так с Логайном будет все равно что веток смолёнки в костер кинуть. Только бы знать наверняка, что он присоединится к Ранду, а не скроется неведомо куда и не займется там Свет ведает чем. А так есть хоть какая-то возможность управлять его поступками.
Суан шелохнулась в темноте.
— Я всегда считала, что палантин — нелегкая ноша, — тихонько промолвила она. — Все решения даются Амерлин нелегко, а уверена она бывает лишь в очень немногих. Делай то, что должна, а ошибешься — придется расплачиваться. Впрочем, иногда приходится платить, даже когда ты права.
Эгвейн тихонько рассмеялась.
— Кажется, я это слышала и раньше. — Смех ее истаял. — Проследи, чтобы… уходя, он не причинил никому вреда, Суан.
— Как велишь, мать.
— Это ужасно, — прошептала Нисао. — Этого вполне достаточно, чтобы спровадить тебя в ссылку, Мирелле. И меня с тобой заодно. Четыреста лет назад такое, возможно, считалось обычным делом, но ныне другие времена. Некоторые назвали бы это преступлением.
Мирелле порадовалась, что луна уже не светит и темнота скрывает ее гримасу. Она была достаточно сведуща в Целительстве, но Нисао изучала, как врачевать болезни души, против которых Сила помочь не могла. У Мирелле не было уверенности, что этот случай можно определить как недуг, зато имелось твердое намерение использовать все, что может сработать. Нисао вольна говорить что угодно, но она, Мирелле, скорее отрубит себе руку, чем упустит такую возможность углубить свои познания.
Она отчетливо ощущала в ночи его приближение. И не только сейчас, когда они отъехали далеко в сторону от солдат и находились в окружении одних лишь редких деревьев. Она ощущала его с того самого момента, как между ним и ею установилась связь. Узы Стража перешли от одной Айз Седай к другой без его согласия — именно об этом Нисао говорила как о преступлении. Впрочем, в одном Нисао права — случившееся желательно сохранить в тайне, и чем дольше, тем лучше. Мирелле чувствовала все его раны — и почти зажившие, и совсем свежие. Некоторые из них были воспалены. Он не искал обходных путей, не уклонялся от схваток и двигался прямо к ней, словно катящийся с вершины горы валун. Она чувствовала его, словно вместе с ним проделала этот долгий, окропленный кровью — его кровью — путь через Кайриэн, Андор, Муранди и теперь Алтару. Прямой как стрела путь, пролегавший по землям, охваченным усобицами и мятежами, по дорогам, полным разбойников и принявших Дракона. Он прокладывал этот путь мечом, и даже ему не под силу было совершить его, избежав ранений. С болью и потрясением она пересчитала их. По правде сказать, следовало удивляться тому, что он еще жив.