— Постараюсь, чтобы она была счастлива, — серьезно ответил Перрин. — Обидеть ее — последнее, чего бы я мог захотеть.
— Вот и прекрасно. Потому как это последнее, что тебе удалось бы сделать в этой жизни. — Башир по-прежнему ухмылялся, но у Перрина не было оснований сомневаться в серьезности его слов. — А сейчас, пожалуй, самое время отвести тебя к Дейре. Пойдем-ка туда, покуда они друг дружку не поубивали. Они малость увлекаются, когда спорят, а Заринэ уже слишком взрослая, чтобы ее так запросто можно было отшлепать. — Башир поставил кубок на стол и, уже направляясь к двери, произнес: — Одно, парень, я советую тебе иметь в виду. Если женщина говорит, будто чему-то верит, это далеко не обязательно правда. То есть она-то говорит правду, потому как действительно верит, но то, во что верит женщина, еще далеко не истина. Учти это.
— Непременно, — пообещал Перрин.
Кажется, он понял, что имел в виду Башир. Фэйли порой обращалась с истиной весьма вольно. Не в том, что было действительно важным или казалось таковым ей, но… Если она давала обещание, исполнять которое ей не хотелось, то всегда ухитрялась оставить какую-нибудь лазейку, позволявшую поступить по-своему, формально не нарушив слова. Чего он не мог взять в толк, так это того, какое отношение имели слова Башира к матери Фэйли.
Идти пришлось далеко, по длинным коридорам и вверх по высоким лестницам. Салдэйцы во дворце встречались не часто, зато айильцы, прежде всего Девы, чуть ли не на каждом углу. То и дело попадались одетые в красно-белые ливреи слуги — они кланялись или приседали в реверансе, — а также женщины и мужчины в белом, вроде тех, что увели лошадей. Эти сновали с подносами или ворохами белья, потупя очи и, кажется, не замечая никого вокруг. Неожиданно Перрин заметил, что у многих из них на голове такие же красные повязки, как и у некоторых айильцев. Должно быть, они тоже айильцы. Но он обратил внимание и на другое — такие повязки носили и мужчины, и женщины из числа одетых в белое, тогда как среди айильцев в обычных нарядах — только мужчины. Ни одной Девы в такой повязке он не углядел. Гаул рассказывал ему кое-что об айильцах, но ни о каких повязках даже не упоминал.
Как только Перрин с Баширом вошли в комнату, устланную узорчатым красно-зелено-золотым ковром, на котором стояли инкрустированные драгоценной поделочной костью кресла и маленькие столики, чуткий слух Перрина мигом уловил доносившиеся из-за двери, из внутренних покоев, женские голоса. Слов он не разобрал, понял только, что один из голосов принадлежит Фэйли. Неожиданно донесся шлепок и почти сразу же за ним другой. Перрин поежился. С одной стороны, нужно быть последним болваном, чтобы встрять между женой и тещей, когда они ссорятся, — обычно такому шерстеголовому дураку достается от обеих. Однако, хоть он и не сомневался в способности Фэйли постоять за себя, ему доводилось видеть, как женщины сильные и решительные, сами имевшие детей, а то и внуков, перед своими матерями робели, словно девчонки.