В своей настойчивости толстушка Айз Седай оказалась столь энергична, что, еще не договорив, чуть ли не подталкивала Ингтара к двери.
Вслед за всеми Ранд двинулся из комнаты, но у двери остановился возле Айз Седай и проводил взглядом Мэта, шагавшего по освещенному свечами коридору.
— Почему у него такой вид? — спросил он у Верин. — Я думал, вы его Исцелили, по крайней мере настолько, чтобы дать ему какое-то время.
Айз Седай обождала, пока Мэт вслед за остальными не повернул на лестницу, ведущую наверх, и лишь потом ответила:
— Очевидно, Исцеление не сработало так хорошо, как мы рассчитывали. Болезнь в нем приобрела интересное течение. Силы в нем остаются; полагаю, он сохранит их до самого конца. Но тело его чахнет, болезнь изнуряет его. Я бы сказала, еще несколько недель, самое большее. Видишь, есть еще одна причина, чтобы поспешить.
— Меня незачем погонять, Айз Седай, — сказал Ранд, постаравшись, чтобы обращение прозвучало пожестче. «Мэт. Рог. Угроза Фейна. О Свет, Эгвейн! Чтоб мне сгореть, чем же меня еще можно подгонять?»
— А что с тобой, Ранд ал’Тор? Как себя чувствуешь ты? Ты все еще сопротивляешься или уже сдался, уступил Колесу?
— Я отправляюсь с вами, чтобы отыскать Рог, — сказал он ей. — Более того между мной и любой Айз Седай ничего нет. Понимаете? Ничего!
Верин не сказала ни слова, и Ранд зашагал прочь от нее, но, когда повернулся, собираясь подниматься по лестнице, она по-прежнему стояла у двери и смотрела на него темными глазами — проницательными и задумчивыми.
Колесо плетет
Забрезжившее утро окрасило жемчужным отсветом небо, и Том Меррилин обнаружил, что устало тащится обратно в «Виноградную гроздь». Даже здесь, где таверны и залы увеселений встречались чуть ли не на каждом шагу, стояли те несколько кратких часов тишины, когда Слобода притихала, собираясь с силами для нового дня. Но в своем нынешнем настроении Том не заметил бы и пожара, пылающего на пустой улице.
Кое-кто из гостей Бартанеса настоял, чтобы менестрель продолжал выступление, и оно затянулось надолго — надолго после того, как разошлась бо́льшая часть приглашенных, после того как хозяин, лорд Бартанес, отправился почивать. Во всем был виноват сам Том, кого корить, как не себя! Сам Том отказался от чтения «Великой охоты за Рогом», вместо нее начав исполнять те сказания и песни, что рассказывал и пел в деревнях, вроде «Мары и трех глупых королей» и «Как Сюза приручила Джейина Далекоходившего», историй об Анла — мудрой Советчице. Так он хотел втайне посмеяться над их глупостью, не мечтая даже, чтобы они слушали, и тем более не думая пробудить в них интерес. Но они вдруг ни с того ни с сего заинтересовались. Они требовали еще такого же, но смеялись не в тех местах и не над тем. И над ним они тоже смеялись, явно полагая, что он не заметит или же что полный кошель, сунутый ему в карман, исцелит его раны. Его так и подмывало выбросить кошель, и по дороге он уже дважды едва так не поступил.