С воплем Ранд отскочил назад, в спешке выронив лист Авендесоры, и Лойал вскрикнул:
— Мачин Шин! Черный ветер!
Гул ветра ударил в уши; по траве побежали волны, разбиваясь о стены, в воздух взметнулась и заклубилась пыль. И в ветре разом будто закричала, запричитала тысяча обезумевших голосов, нет, десять тысяч, стараясь заглушить один другой, наслаиваясь… Ранд различил лишь некоторые и тут же горько пожалел об услышанном.
…кровь так сладка, так сладко пить кровь, кровь, что капает, капает, так красны капли: красивые глаза, прекрасные глаза, у меня нет глаз, вырвать глаза из твоей головы; разгрызть твои кости, расколоть твои кости, что в твоей плоти, высосать из них мозг, пока ты вопишь; крик, крик, поющие крики, пой свои крики…
Но самое худшее — то, что во все остальное нитью вплеталось шепотом. Ал’Тор. Ал’Тор. Ал’Тор.
Ранд обнаружил вокруг себя пустоту и кинулся в ее объятия, невзирая на мучительное, болезненное, на грани видимого свечение саидин. Величайшей из опасностей, поджидающей на Путях, был Черный ветер — он отбирал души у тех, кого убивал, и ввергал в безумие тех, кого оставлял в живых, но Мачин Шин был частью Путей; он не мог их покинуть. Но вот лишь он дул в ночи, и Черный ветер звал Ранда по имени.
Путевые врата раскрылись еще не до конца. Если только установить обратно лист Авендесоры… Во тьме Ранд заметил, как на четвереньках ползает Лойал и шарит в траве.
Саидин наполняла Ранда. Он чувствовал, что его кости будто завибрировали, он ощутил раскаленный докрасна, холодный как лед поток Единой Силы, почувствовал себя поистине живым, как будто без нее не существовало его самого, ощутил маслянисто-скользкое пятно порчи… «Нет! — И безмолвно он закричал на себя из пустоты: — Это настигает тебя! Это убьет всех нас!» Он швырнул все в черный волдырь, вздувшийся сейчас из Путевых врат на целый спан. Он не понимал, что метнул туда или как, но в сердцевине того мрака расцвел ослепительный фонтан света.
Черный ветер вскричал, завизжал — десять тысяч бессловесных стонов агонии. Медленно, сопротивляясь, дюйм за дюймом пузырь опадал; набрякшая тьма постепенно отступала, втягиваясь обратно в зев еще распахнутых Врат.
Сила потоком устремилась через Ранда. Он чувствовал связь между собой и саидин, подобную реке в половодье, пробившую русло между ним и чистейшим огнем, пылающим в глубине Черного ветра, обернувшись этим громадным беснующимся водопадом. Жар внутри Ранда дошел до белого каления и двинулся дальше, к сиянию, от которого плавится камень, испаряется сталь и воздух взрывается огненным дождем. Холод все нарастал, пока воздух в легких не замерз льдом до металлической твердости. Ранд чувствовал, как это сокрушает, подавляет его, как сама жизнь размывается, словно податливый глинистый речной берег, чувствовал, как его самого стирает, что сам он исчезает.