— Мне было очень жаль, что ваша гостиница сгорела, и я рада, что мастер Фитч сумел ее отстроить. А почему ты приехала в Тар Валон? Ясно же, что ты и не думаешь быть Айз Седай.
Мин дугой выгнула бровь — как была убеждена Эгвейн, это изображало веселье.
— Он ей нравится, — объяснила Илэйн.
— Я знаю. — Мин глянула на Эгвейн, и на миг Эгвейн показалось, что она заметила в этом взоре печаль — или сожаление? — Я здесь, — осторожно выбирая слова, сказала Мин, — потому что за мной послали, и мне предоставили выбор: ехать верхом самой или быть привезенной в мешке связанной.
— Вечно ты преувеличиваешь, — заметила Илэйн. — Шириам Седай видела письмо, и она говорит — в послании была просьба. Мин видит нечто, Эгвейн. Потому она и здесь, чтобы Айз Седай могли изучить, как она это делает. Это не Сила.
— Как же, просьба! — фыркнула Мин. — Когда тебя приглашает Айз Седай, это смахивает на приказ королевы, к которому прилагается сотня солдат, чтобы он выглядел убедительнее.
— Все что-то видят, — сказала Эгвейн.
Илэйн замотала головой:
— Не как Мин. Она видит… ауры… вокруг людей. И образы.
— Не всегда, — вставила Мин. — И не вокруг каждого.
— И она может по ним что-то растолковать о тебе, хотя и не уверена, что она всегда говорит правду. Она говорила, что мне придется делить своего мужа с двумя другими женщинами, а с таким я не смирюсь никогда. Она же просто смеется и говорит, что понятия не имеет о том, как все происходит. Но она сказала, что я буду королевой, еще не зная, кто я такая; она сказала, что видела корону и это была корона роз Андора.
У Эгвейн с языка сорвался вопрос:
— Что ты видишь, глядя на меня?
Мин взглянула на нее:
— Белое пламя и… Ох, да много всего разного. Я не знаю, что это все значит.
— Вот такого она много говорит, — сухо заметила Илэйн. — Посмотрев на меня, она сказала, что увидела отрубленную руку. Говорит, не мою. И об этом, утверждает, ничего растолковать не может, не знает, что она значит.
— Потому что не знаю, — сказала Мин. — Я не понимаю, что значит хотя бы половина всего этого.
Скрип сапог на дорожке заставил девушек обернуться, и они увидели двух юношей — блестящие от пота торсы, через локоть переброшены куртки и рубашки, в руках — мечи в ножнах. Эгвейн поймала себя на том, что во все глаза глядит на самого красивого мужчину, которого она в видела жизни. Высокий, стройный, но мускулистый, он вышагивал с кошачьей грацией. Вдруг до нее дошло, что он склонился над ее рукой — она даже не почувствовала, как он взял ее ладонь в свою, — и пошарила в памяти в поисках услышанного имени.