— Очень великодушно, — напряженным голосом проговорила Найнив. — Неужели мы собираемся все утро проторчать тут?
Паровой фургон уже давно исчез из виду, но ее дородная бурая кобыла продолжала тревожно фыркать и вскидывать голову. Женщина не очень хорошо справлялась с лошадью, несмотря на то что животное отличал исключительно мирный нрав. Найнив не была такой уж искусной наездницей, какой себя считала. Однако лошадь Мин — серая кобыла с изящно выгнутой шеей, позаимствованная из конюшен лорда Алгарина, — тоже пританцовывала на месте, и только уверенная хватка рук, обтянутых красными перчатками, на поводьях сдерживала ее темперамент. И чалая Аливии, поддавшись общему настроению, вела себя неспокойно, хотя бывшая дамани управлялась с ней столь же непринужденно, как Кадсуане со своей гнедой. В Аливии время от времени проявлялись неожиданные таланты. Значит, каждая дамани должна быть неплохой наездницей.
Въезжая в город, Ранд в последний раз глянул в ту сторону, куда уехал паровой фургон. «Удивительное» — не то слово. Сотня повозок или всего пятьдесят. Всего лишь! Тут скорее уместнее будет сказать «невероятное» достижение. Станут ли купцы использовать такие машины вместо лошадей? Наверное, вряд ли. Купцы любят старые проверенные дедовские способы и не испытывают доверия ко всяким новшествам. Льюс Тэрин почему-то вдруг снова зашелся хохотом.
Тир не был красив, как Кэймлин или Тар Валон, и по-настоящему широких улиц в нем попадалось совсем немного, однако он был огромен и продолжал непрерывно расти и поэтому входил в число крупнейших городов мира. И, как большинство таких городов, он волей-неволей разрастался без особой системы. В невообразимой путанице улиц гостиницы с черепичными крышами и крытые кровельным сланцем конюшни — углы крыш имели необычно большой наклон — соседствовали с дворцами с квадратными белыми куполами и высокими, окруженными балконами башнями, которые нередко оканчивались остроконечными шпилями; верхушки куполов и башен сверкали в лучах утреннего солнца. Лавки и мастерские ножовщиков и кузнецов, портных и мясников, торговцев рыбой и коверщиков были втиснуты между мраморными строениями с высокими бронзовыми дверями, скрытыми за массивными белыми колоннами, — это были здания гильдий, банкирских домов и торговых бирж.
Рассвело совсем недавно, тень еще лежала на улицах, но они уже кипели в прославленной южной кутерьме. Паланкины, которые попарно несли худые парни, быстро двигались сквозь толпу, не уступая в скорости и юркости детишкам, которые, играя, как угорелые носились по мостовой, в то время как экипажи и кареты, запряженные четырьмя или шестью лошадьми, тащились так же медленно, как телеги и фургоны, влекомые большими волами. Пары носильщиков, несущие на каждом плече по шесту, поперек которых был положен груз, тяжело пробирались через сутолоку. Подмастерья носили туда-сюда результаты труда своих мастеров — свернутые ковры и ящики с другими изделиями. Лоточники расхваливали свой разложенный на лотках или тележках товар — ленты и булавки, а кое-кто даже жареные орехи и пирожки с мясом. Акробаты, жонглеры и уличные музыканты выступали едва ли не на каждом перекрестке. Никогда не подумаешь, что город находится в осаде.