Лорд Фал Дара неодобрительно посмотрел на Мэта, его взгляд, ничуть не смягчившись, пробежал по Ранду и Перрину, — потом он опять повернулся к женщинам. Ранд, расхаживая по комнате, оказался рядом с ними.
— Милорд, — говорила Эгвейн так бойко, словно бы всю жизнь сыпала титулами налево и направо, — я думала, что он — Страж, а вы называли его Дай Шаном и говорили о знамени золотого журавля, как до того здесь говорили и другие. Иногда голос у вас был почти такой, словно бы он король. Я помню, как однажды Морейн назвала его последним лордом Семи Башен.
Найнив принялась внимательно разглядывать свою чашку, но Ранду стало ясно, что она вдруг стала слушать даже с большим интересом, чем Эгвейн. Ранд остановился и навострил уши, но так, чтобы при этом не выглядеть подслушивающим.
— Лорд Семи Башен, — произнес Агельмар с хмурым видом. — Древний титул, леди Эгвейн. Даже титул благородных лордов Тира не старше, хотя по времени ближе подходит королева Андора. — Агельмар вздохнул и покачал головой. — Он не станет говорить об этом, однако эта история хорошо известна в Пограничье. Он — король, или должен был им стать, ал’Лан Мандрагоран, лорд Семи Башен, лорд Озерный, некоронованный король малкири. — Он высоко поднял обритую голову, глаза его светились, словно бы от прилива отцовской гордости. Голос стал громче, наполнившись силой его чувств. — Агельмара было без труда слышно во всей комнате. — Мы, в Шайнаре, зовем себя людьми Пограничья, но менее пятидесяти лет назад Шайнар не был поистине Пограничной землей. Севернее нас и Арафела раскинулась страна Малкир. Воины Шайнара скакали на север, но Запустение сдерживала Малкир. Малкир, да сбережет Мир память о ней и осияет Свет ее имя.
— Лан из Малкир, — тихо произнесла Мудрая, подняв взор. Она выглядела взволнованной.
Это был не вопрос, но Агельмар кивнул:
— Да, леди Найнив, он сын ал’Акира Мандрагорана, последнего коронованного короля малкири. Как он стал тем, кто он есть? Началом, вероятно, послужил Лайн. Пренебрегая всем, Лайн Мандрагоран, брат короля, увел своих воинов через Запустение в Проклятые земли, наверно, к самому Шайол Гул. На этот безрассудный шаг толкнула Лайна жена, Брийан, из зависти, сжигавшей ее душу из-за того, что ал’Акир был возвышен к трону, а не Лайн. Король и Лайн были близки как братья, близки как близнецы, даже после того, как королевское «ал» прибавилось к имени Акир, но зависть сожгла, опустошив, Брийан. Лайна за его деяния прославляли, и по праву, но все равно он не мог бы затмить ал’Акира. Тот, муж и король, был таким, который является раз в сотню лет, если такое вообще бывает. Мир покровительствовал ему, ему и эл’Ленне.