Лан отбросил капюшон своего плаща и, несмотря на холод, жестом приказал остальным поступить так же. Морейн свой капюшон уже опустила.
— Таков закон в Шайнаре, — сказал Страж. — И повсюду в Пограничных землях. Никто не скрывает лица в пределах городских стен.
— Они все такие красивые? — засмеялся Мэт.
— Получеловеку не скрыться со своим лицом, выстави он его на обозрение, — ответил Страж равнодушным голосом.
Ухмылка вмиг исчезла с лица Ранда. Мэт торопливо сдернул капюшон.
Высокие, окованные темным железом ворота были открыты, но на страже стояла дюжина латников в золотисто-желтых накидках-сюрко с изображением черного ястреба. Рукояти длинных мечей торчали над плечами, а с пояса у каждого свисали булава, или топор, или широкий меч. Неподалеку были привязаны лошади, выглядящие гротескно в стальных конских доспехах, закрывающих грудь, шею и голову животного, с пиками у стремени, готовые в любой момент к скачке. Стражники ничего не сделали, чтобы остановить Лана, Морейн и их спутников. Наоборот, они махали им руками и радостно приветствовали всех.
— Дай Шан! — выкрикнул один стражник, потрясая кулаками в стальных латных рукавицах над головой, когда отряд проезжал мимо. — Дай Шан!
Многие другие кричали: «Слава строителям!» и «Кисерай ти Ваншо!» Лойал выглядел удивленным, затем широкая улыбка разрезала его лицо, и он помахал стражникам.
Один солдат пробежал немного рядом с конем Лана, ничуть не отягощенный весом своей брони.
— Вновь взлетит золотой журавль, Дай Шан?
— Мир тебе, Раган, — все, что сказал Страж, и человек отстал. Лан помахал стражникам в ответ, но лицо у него посуровело вдруг еще больше.
Отряд ехал по мощенным булыжником улицам, забитым людьми и повозками, и Ранд обеспокоенно хмурился. Фал Дара буквально трещал по швам, но люди здесь ничем не походили ни на охваченные страстным нетерпением толпы Кэймлина, что наслаждались великолепием города, даже ссорясь по пустякам, ни на беспорядочное людское коловращение Байрлона. Заполнившие город люди, стоящие чуть ли не щека к щеке, провожали проезжающий мимо них отряд свинцово-тяжелыми взглядами, лица их не выражали ничего. Телеги и фургоны громоздились в каждом проулке и на половине улиц, в беспорядке загруженные всяким домашним скарбом, мебелью, резными сундуками, набитыми так, что одежда чуть ли не вылезала из них. Наверху всего сидели ребятишки. Взрослые держали младших повыше, где за ними можно было приглядывать и откуда они не могли убежать, даже чтобы поиграть. Дети казались молчаливее отцов и матерей, в их огромных потрясенных глазах — больше загнанности. В углах и щелях между фургонами стояли в импровизированных загонах вплотную мохнатые коровы, телята и свиньи с черными пятнами на боках. Клетки с квохчущими курами и гогочущими утками и гусями вполне восполняли молчание людей. Теперь Ранд понял, куда подевались все фермеры.