— Был один человек, — медленно произнес Перрин. «Он знает, но думает ли он так же, как Морейн?» — Он сказал, что его зовут Илайас. Илайас Мачира. — Лан глубоко вздохнул, и Перрин испытующе взглянул на него. — Вы его знаете?
— Я знаю его. Он многому научил меня, о Запустении и об этом. — Лан коснулся эфеса меча. — Он был Стражем, до… до того, как все случилось. Красная Айя… — Он глянул туда, где у костра лежала Морейн.
Насколько мог припомнить Перрин, это был первый случай, когда Страж выказал какую-то неуверенность. В Шадар Логоте Лан был тверд и решителен, как и стоя лицом к лицу с Исчезающими и троллоками. Сейчас он не испытывал страха — Перрин не сомневался в этом, — но был осторожен, точно опасался сказать лишнее. Словно бы сказанное им могло оказаться опасным.
— Я слышал о Красной Айя, — сказал Перрин Лану.
— И бо́льшая часть услышанного тобой, без сомнений, не соответствует истине. Ты должен понять, в самом Тар Валоне есть… разногласия. Одни хотят бороться с Темным одним способом, другие — по-иному. Цель — одна, но различия в подходах могут означать, что какие-то жизни изменятся или придут к концу. Жизни людей или стран. Он цел, невредим?
— Думаю, да. Белоплащники заявили, что убили его, но Пестрая… — Перрин бросил украдкой взгляд на Стража. — Я не знаю. — Лан, казалось, неохотно, но принял, что Перрин не знает этого точно, и тот, ободренный, продолжил: — Это понимание волков. Похоже, Морейн считает, что это нечто… нечто такое, к чему имеет отношение Темный. Это же не так? — Перрину совсем не хотелось верить, что Илайас был другом Темного.
Но Лан мешкал с ответом, и на лице Перрина выступила испарина — ночь сделала холодные бисеринки пота еще холоднее. Когда Страж наконец заговорил, они уже катились по щекам Перрина.
— Само по себе — нет. Некоторые считают, что это так, но они не правы; эта способность древняя, и она была утеряна задолго до того, как появился Темный. Но какая разница, кузнец? Порой Узор склонен к случайности, — на наш взгляд, по крайней мере, — но какова случайность того, что ты встретишь человека, который может стать в этом твоим проводником, и того, что ты — тот, кто может последовать направляющей руке? Узор образует Великую Паутину, плетение, которое кое-кто называет Кружевом эпохи, и вы, ребятки, занимаете в нем центральное место. Я не думаю теперь, что в ваших жизнях остается много на волю случая. Значит, вы избраны? И если так — то Светом или же Тенью?
— Темный не тронет нас, если мы не назовем его имени. — Перрину сразу же вспомнились сны с Ба’алзамоном, сны, которые были больше чем снами. Он утер пот с лица. — Он не может.