— Какого черта, Тави! Сосредоточься на главном. Представь, что ты как тот лев, который тебе не нравится, сидишь в клетке! Не можешь взлететь в небо, танцевать под белоснежными облаками на изумрудной лужайке, пробежаться по магазинам. Ты просто сидишь, и каждый может подойти и ткнуть веткой через ограждение, и рассматривать со всех сторон, и обсуждать, будто тебя нет здесь…
— И будет пахнуть, как от того льва? — Тави брезгливо сморщила носик.
В зоопарке клетки регулярно чистили, но специфический запах до конца искоренить было невозможно. Звери все-таки.
— Наверное, да, — я пожал плечами.
Тави не могла пахнуть так как лев, от нее всегда шел легкий аромат свежескошенной травы, хотя я никогда не видел, чтобы она принимала ванну или душ. Она морщила нос от всяких гелей и шампуней, сообщая, что они пахнут чем-то неправильным. Но кто знает, во что превращается лишенная полета летавица?
— Лучше подумай, где ты можешь скрыться? — надавил я на Тави от безысходности. — Хорошенько подумай. От этого сейчас зависит твоя свобода.
«И может быть — жизнь», — подумал, но вслух не сказал.
— Наверное, — вдруг произнесла Тави, — мне и в самом деле придется уйти. Но не только из-за твоего дурацкого льва.
Хорошенькое дело! С каких пор это Тор стал моим «дурацким львом»?
— А почему же еще? — прищурившись, спросил я.
— В городе появился кое-кто, — ответила Тави. — И у нас с ним сложные… отношения.
— Кто появился?
— Этот… Как его? Ну, такой… Как-то его называют, по-разному… Не хочу о нем.
— Хорошенькое дело… Признайся, ты это только сейчас придумала?
— Может быть, — вдруг подозрительно быстро согласилась летавица. — Может, он появился не здесь и не сейчас, а когда-то очень давно и в другом месте. Ты же знаешь, моя память довольно туманна…
— Она у тебя как у рыбки, — в сердцах сказал я.
То, что казалось милым и необычным в начале знакомства, сейчас жутко раздражало. А еще было совершенно неподходящее время для ее «туманов».
— Так, где ты сможешь спрятаться на время? Подумай хорошенько.
— Я подумала, — кивнула Тави, и вдруг ее прекрасное лицо исказила гримаса нечеловеческой скорби.
Тоски, уходящей за грань инфернального.
— Спячка, — сказала она таким тоном, что неведомая бездна разверзлась и передо мной.
— Спячка? — я впервые слышал.
Такая резкая перемена в ее настроении выбила меня из колеи.
— Это последнее убежище, — Тави почти шептала, почему-то оглядываясь с опаской на широко открытое окно. — Мы впадаем в спячку только перед лицом неминуемой гибели. И это все равно как умереть. Ни полета, ни удовольствия, ни наслаждений, которые дает жизнь. Мы уходим в НИГДЕ. Но и нас в этот момент НИГДЕ нет.