Понимая, что сон больше не придет, откидываю одеяло, встаю, сую ноги в тапочки и плетусь в ванную. Прохладный душ приносит облегчение. Откинув дурные мысли, надеваю легкое дорожное платье, приготовленное Глашей еще с вечера.
Во время завтрака Антошка, эта ранняя пташка, забрался ко мне на колени и ни за что не хотел отпускать. Пришлось пообещать гору московских гостинцев. Поцеловав в щеку, он перебрался на руки к отцу и счастливо улыбнулся.
Провожать нас вышли все домочадцы. Расцеловавшись на прощание, мы выехали за ворота, и «Володя», взревев мотором, помчал машину в сторону столицы.
Шины шуршали по трассе, убаюкивая монотонным ритмом. Пейзаж за окном не трогал душу, и я сама не заметила, как задремала. От резкого торможения мы с Глашей кубарем полетели вперед, ударившись о спинки сидений.
— Хромус! — взвизгнула я, запамятовав, что он сейчас в мужском обличье.
— Простите, госпожа… Туман… Пробка, сразу не разглядел, — пролепетал он в оправдание.
Я молниеносно направила целительный импульс служанке, мгновенно залечив кровоточащий нос и разбитую губу. Моя регенерация действовала безотказно, словно вспышка.
Из тумана, словно крысы с тонущего корабля, хлынули люди с лицами, искаженными паникой.
— Что-то мне это совсем не по нутру, — проворчал «Володя», отстегивая ремень безопасности. — Сидите в машине, не вздумайте выходить, — проговорил он, распахивая дверцу. — Она бронированная… Выдержит даже гидравлический пресс.
Хромус исчез в пелене тумана, а я, прильнув к стеклу, жадно вглядывалась в бегущую толпу, на лицах которой застыл первобытный ужас. О чем они кричат в исступлении, было не разобрать. Проклятые звуконепроницаемые стекла.
— Глаша… Я сейчас выйду, а ты двери заблокируй, — произнесла я, бросив взгляд на девушку. В глубине ее зеленых глаз плескался неподдельный, животный страх.
— Но как же я одна? — пропищала она, съежившись.
— Если совсем невмоготу, возьми плед, укройся и завались на пол между сиденьями, там безопаснее всего. Я не могу… А вдруг кому-то нужна помощь, — с этими словами я отворила дверь и ступила на дорогу.
Прикрыв за собой дверцу, я окинула взглядом окрестности и двинулась прямиком в вязкую глубь тумана. Неожиданно я наткнулась на мужчину. Все его лицо запеклось в багровой корке крови, одну руку он судорожно прижимал к себе, словно новорожденного.
— Ты куда? — прошипел он, корчась от боли. — Беги прочь… Прорыв… — бросил он и, обогнув меня, бросился наутек.
Автоматически посланный слабый импульс исцеления вырвался из меня. Большего не могу. К чему лишние разговоры о том, что его полностью исцелила какая-то девчонка, вынырнувшая из тумана?