— Вилли, ты мой и друг, а про друзей я никогда слова плохого не скажу. Не знаю, что оскорбительного ты услышал, но я ведь готов был перед тобой извиниться, даже зная, что ни в чём не виноват. Зачем ты дело до дуэли довёл? Жить надоело? Так я тебе одну вещь скажу, о которой из молодёжи мало кто знает — дуэлянтов не отпевают в церкви и хоронят за погостом. Знаешь почему?
— Потому что церковь приравнивает дуэль к самоубийству? — поднял на меня глаза приятель,– Почему же тогда сам не отказался?
— А ты посмотри со стороны, как бы выглядел мой демарш. Кавалер золотой медали «За храбрость» испугался брошенного вызова. Что мне оставалось делать, если все наши одноклассники не смогли отговорить тебя от поединка?
— Прости меня, Сашка,– уставился в окно Кюхля.– Я ещё в субботу понял, что вспылил без причины и не достойно повёл себя в ресторации, но отступать было стыдно.
— И решил, что будет нормально, если друг тебя пристрелит, а потом вместе с секундантами сядет за это в тюрьму, — хмыкнул я, — Так что ли, по-твоему?
— Я думал, что ты в меня не станешь стрелять, — вздохнул Вилли.
— Зачем тогда весь этот фарс с дуэлью был нужен? Можно же было просто сказать, мол, извини, Сашка, я был не прав. И на этом всё бы закончилось.
— Согласен,– кивнул Кюхля, — Глупо вышло.
Ох уж мне это дворянство, с её обострённым чувством достоинства, которое в нужное время засунуто в задницу и выставляется напоказ там, где это вовсе не нужно. Если ты за справедливость, то иди в судьи или адвокаты, а если смерти ищешь — то можно на Кавказ отправиться к генералу Ермолову. Зачем к друзьям-то цепляться?
До самой Мойки мы ехали молча. Злость на приятеля давно сошла на нет. Да и не было её, как таковой этой злости. Скорее не понимание того, что творится в голове у одноклассника.
— Вилли, следующий раз, если меня на дуэль вызовешь, я тебе ухо отстрелю, — в шутку ткнул я локтем в бок приятеля, когда мы въезжали на Полицейский мост. — И будешь ты после этого носить двойную фамилию Кюхельбекер-Безухов.
— Не-е, больше я друзьям вызовы не буду посылать, — заверил меня Кюхля.
— Ну, слава тебе, Господи, — перекрестился я, — Друзья Вильгельма Кюхельбекера отныне могут спать спокойно.
Утром следующего дня я вернулся с места бывшей службы, где оформлял своё увольнение. Процесс оказался недолог. Мне выдали обходной лист из шести пунктов, и уже на третьем пункте я потерял сто двадцать восемь рублей, возвращая в кассу ранее выданные мне подъёмные, потраченные на построение формы. С полностью подписанным обходным листом и распиской кассира о возврате денег я пришёл правителю канцелярии Коллегии иностранных дел Василию Алексеевичу Поленову.