— Не стоит корить себя, княже, — казак потёр нос рукавом, — Только Господь может предвидеть будущее, а мы лишь смертные. Не ты отнял их жизнь, князь. Они смогли прожить столько, сколько им оказалось отведено Богом. Единственное, сейчас мы можем сделать, так это молиться за души погибших, чтобы они вознеслись в небеса.
Смотреть за разрушенным поездом было страшно. Даже если наскоро считать количество бесповоротно погибших людей, то счёт уже шёл на десятки. По большей части люди просто передавили друг друга, превращая себе подобных в мешки с костями. Часть других погибла от взрыва и осколков. Оказалось, что местом взрыва был именно мой вагон, внутри которого разместили взрывное устройство. Мощи заложенного заряда хватило для того, чтобы разорвать вагон на две части, уничтожив вообще всех, кто находились внутри вагона, а также частично перевернуть весь длинный состав. Раненых же оказалось значительно больше. Переломы были частым явлением во время этой аварии, а мелких ран было просто не счесть.
— Их смерти не на моих руках, но отомстить необходимо, друг мой.
Тёплый летний ливень обрушился на старинное кладбище, превращая дорожки между каменными могилами в мутные потоки. Вода стекала по мраморным ангелам и крестам, наполняя воздух запахом сырой земли. Небо, серое и тяжёлое, висело низким свинцовым потолком, грозящим рухнуть прямо на головы скорбящих.
Два чёрных гроба стояли перед фамильным склепом Ливенов. Массивные, полированные, неявственно блестящие под потоком воды. Один, поменьше, украшенный серебряными узорами, был предназначен для Анны. Другой, строго выдержанный, с военными регалиями, — для графа. Они стояли на деревянных подмостках, которые уже начали понемногу проваливаться внутрь размокшей земли под тяжестью последних постелей погибших.
Священник, промокший насквозь, медленно шептал молитвы; его пальцы понемногу покрывались синевой, отчего становилось всё сложнее перелистывать промокшие листы молитвенника. Гостей было много — соседи по имениям, оставшиеся в живых слуги, городские и государственные чиновники, офицеры, крупные промышленники и купцы первой гильдии — все они стояли в тёмных костюмах под хлещущим дождём и бушующим ветром, вырывающим зонты из их рук. Но даже разразившаяся непогода, затекающая за воротники вода, не заставляли собравшуюся группу людей уходить раньше времени. Все хотели выразить своё почтение старому дипломату, ставшему одним из самых влиятельных государственных аппаратчиков.
Я стоял чуть в стороне, без зонта, без плаща. Дождь стекал по лицу, оставался в бороде и волосах. Мой чёрный мундир сливался с мрамором склепа, а лицо вряд ли можно было отличить — такое же безэмоциональное и недвижное, как сделанные по слепкам маски Ливенов. Я смотрел за тем, как крупные капли стекали по восковому лицу моей несостоявшейся жены, собираясь в углублениях гроба и сложенных руках, будто она держала свои последние слёзы.