Полицейские наряды, усиленные солдатами и агентами в штатском, двинулись по заранее составленным маршрутам — в трактиры, где собирались подозрительные личности, на склады, где могли храниться похищенные или неучтённые партии вооружения, в доходные дома, где снимали комнаты люди с подозрительным родом занятия. Первые аресты прошли быстро и без особенной пыли — многих брали прямо в постелях, после ночного сна, не дав опомниться, выволакивали во дворы в нижнем белье, прижимали лицами в холодные заборы и обыскивали с профессиональной силовой беспощадностью. Но к вечеру, когда новости разнеслись по городу, сопротивление уже начало нарастать. Просто не было человека в столице, который не знал о том, что верные псы Александра Александровича рыскают по городу в поисках революционеров и связанных с ними коррупционеров.
На Большой Ордынке группа из пяти человек, связанная с подпольной агитационной типографией, встретила подходящую к дому полицию выстрелами — первый отправленный за ними отряд, не ожидавший яростного сопротивления, отступил, оставив на лестнице одного из своих сотрудников. Меньше чем через час дом был оцеплён опричниками с карабинами и автоматами, а перестрелка, короткая и яростная, с несколькими взрывами гранат, закончилась тем, что трое сопротивляющихся были застрелены на месте, а двое, попытавшихся бежать через крыши, оказались сброшены вниз и схвачены. Их доставали в участок с переломами, но живыми — высшее начальство требовало как можно больше задержанных для показательных процессов, а мёртвые не смогут дать показаний.
В районе Хитрова рынка, этого вечного рассадника преступности и революционной смуты, операция превратилась из обычного задержания в настоящую зачистку. Местные, давно привыкшие к периодическим полицейским облавам, на этот раз встретили полицию не привычным для служителей правопорядка бегством, а плотным отпором. Из подворотен полетели камни и бутылки, с крыш сыпали кирпичами и кусками черепицы, а в узких переулках полицию ожидал сброд с ножами. Один из них, не старше шестнадцати, с лицом, искажённым оспой, бросился на офицера с обрезом — тот встретил почти в упор, и мальчишка рухнул на землю, обагрив снег тёмно-алой лужицей. Его товарищи разбежались, но ненадолго — конные полицейские к утру большинство переловило, закидывая задержанных в переполненные камеры, тогда как самые удачливые прятались по подвалам, понимая, что Москва для них перестала быть такой гостеприимной.
Особое внимание уделялось армейским складам — именно там, по данным разведки, коррумпированные чиновники годами продавали оружие революционерам. На складе у Семёновской заставы обыск выявил недостачу двухсот винтовок и десяти ящиков патронов — дежурный офицер, бледный как мел, клялся, что ничего не знает, но когда жандармы начали обыскивать его квартиру, в дымоходе нашли пачку денег с пометками, совпадающими с теми, что были изъяты у арестованного посредника. Его вывели под конвоем, и по пути в тюрьму он пытался перерезать себе горло осколком стекла, спрятанным в рукаве, но был остановлен — смерть казалась ему более лёгким выходом, чем предстоящий допрос.