Потом мы таки расстались с экспедицией — мы пошли дальше, через реку Тобол, по льду, а дьяк Яков пошел вверх по реке, к своей Иртяш-горе. Ну, удачи ему в поисках золота…
Мы же двинулись дальше, к Омскому острогу, где меня ждал Ржевский, чтобы затем, если мы сумеем покинуть, хе-хе, этот острог, двинуть дальше, на Алтай.
Потом мы оказались в каком-то озерном краю — куда ни плюнь, везде озеро — и будь здесь лес я бы, пожалуй, плюнул бы у ближайшего озера покрупнее и основал бы вотчину прямо здесь.
А потом оказалось, что разбойники здесь тоже очень даже есть. И плевать вовсе не надо.
1
Банда башкирских разбойников в моем представлении должна была выглядеть… ну… как отряд кочевников. Такое татаро-монгольское иго в миниатюре: лохматые, как мамонты, лошади, темнолицые и узкоглазые всадники, закутанные в какие-то драные меха, с развевающимися лентами, веревками, лоскутами, отчаянно визжащие и размахивающие кривыми саблями.
Я еще с некоторым сомнением относился к сообщениям о разбойниках. Все ж таки — зима, снег, лошадям неудобно… Ага, со мной разбойники, к сожалению, не посоветовались. В конце концов — они в этой степи всю жизнь живут, что им мнение какого-то типичного горожанина. Который, к примеру, не в курсе, что в степи, внезапно, бывает ветер. Который кое-где, конечно, наметает снежные гребни высотой выше головы всадника, стоящего на лошади, но с другой сторону — в некоторых местах ветер этот самый снег сдувает почти до самой земли. Вот нападающие это самое некоторое место и выбрали. Вылетели из-за холма и рванули на нас, взрывая лошадиными копытами тонкий слой снега.
Похожа эта шайка была не столько на отряд кочевников, сколько — ну, мне так показалось — банду грабителей поездов с Дикого Запада. Темные одежды, развевающиеся полы плащей или чего-то подобного, меховые малахаи, издалека напоминающие широкополые шляпы-стетсоны, молчаливое приближение. Разве что не стреляли во все стороны из револьверов и то, я думаю, только потому, что револьверы еще не изобрели, а выстрелив в воздух из нынешнего пистолета — просто останешься безоружным.
Надо признать — и я определенно этим горжусь — я не испугался. Вот вообще. Не потому, что бы уверен, что мне ничего не грозит — просто не испугался.
Мои стрельцы сноровисто спрыгивали с коней и отводили их за повозки. Оно и верно — попадет в коня какая-нибудь шальная стрела или пуля и пойдешь дальше пешком. А если попадут в тебя — то тебе тем более будет все равно.
Я нашарил взглядом Нафаню, но тот уже и сам шагал ко мне.
— Викентий Георгиевич, — спокойно спросил он, — у тебя опыт таких боев есть?