По обычаю Мойна протянула ему обнаженный топор, чтобы он дотронулся до холодного железа и этим доказал, что в далекой поездке его не подменили какие-нибудь злобные духи — ведь, как известно, духи не могут прикоснуться к железным предметам. А Клейн Ламберт преподнес ему чашу с водой для символического омовения. Позже к нам должны были еще подойти друиды, чтобы окурить ритуальным дымом вернувшегося вождя, но это уже перед началом торжественного приветственного ужина вечером.
Пока несчастного Эдмунда разрывали «на сотню маленьких медвежат» жаждущие пообщаться с ним родичи, я велела слугам накипятить воды для лорда, чтобы он смог помыться после длинного пути. И когда мой муж наконец-то добрался до нашей общей спальни, я уже ждала его там с жарко пылающим камином и прятавшейся за ширмой большой длинной бадьей, полной теплой воды.
— Вы можете идти, — велела я двум слугам, помогавшим носить ведра, и закрыла за ними дверь.
— Никакой прислуги? Только мы вдвоем? — спросил Эдмунд с едва заметной лукавой искоркой во взоре.
— Ну, с мытьем собственного супруга я уж как-нибудь справлюсь, — ответила я ему в тон.
Он скинул на пол подбитый мехом плащ, а затем принялся стягивать себя и всю остальную, пропитанную запахами долгой дороги одежду. Оставшись в конце концов в чем мать родила, Эдмунд забрался в бадью и с наслаждением погрузился в воду.
— Поможешь мне? — попросил он.
— Конечно, лорд-князь, — сказала я с улыбкой. Смущение постепенно проходило, и я снова начала ощущать уместность всего происходящего между нами.
Для мытья здесь использовали импровизированные мочалки из мягких волокон липовой коры, связанных в пучок, а иногда и жесткие стебли вереска. Я же, когда мы с Мойной навещали клан Стэтхемов, притащила оттуда пару выделанных морских губок и кусочек пемзы и теперь с удовольствием пользовалась ими во время собственных омовений. Но для путешественника, проделавшего путь от Ллундина до Нагорья, пожалуй, стоило все-таки взять липу…
Намылив мочалку брусочком простецкого мыла из золы и жира, куда я уже навострилась добавлять для аромата всякие настои из сушеных растений, я растерла мужу спину и руки. Когда же он отобрал у меня мочалку и принялся натирать остальное тело, я занялась его изрядно спутанными волосами, поливая их из ковшичка и затем аккуратно промывая, а то и проходясь легким массажем по всей голове. При этом Эдмунд ненадолго замирал и закрывал глаза, отзываясь на мою нехитрую ласку.
Конечно, он прекрасно мог вымыться и сам, однако, во-первых, местные ритуалы и традиции никто не отменял, а во-вторых, если честно, мне было приятно сделать это для него. Как и ему — принять мою заботу.