Я вновь слышал его спокойный голос, в котором не было никаких эмоций. О том, как каждая игла вызывает свой вид боли — под ногтем, в мягкой ткани, у кости. Как можно перекрыть узлы, по которым течет энергия, и не дать человеку умереть. Как можно направить этот поток в обход — чтобы боль текла по кругу.
Это было искусство. Жуткое, извращённое. Но искусство. И я — я это запомнил. Каждую деталь. И мог повторить, как уже делал и не раз. И сделаю снова, если потребуется.
Мысли о старике придали мне сил и уверенности. Я просто не могу предать тех кто меня ждет и сдаться. Сдаваться это не по мне. В ноздри ударил запах гнили и смрада. Его принес ветер.
Если без разницы куда идти, то почему бы не двинуться по следу, что дал мне ветер? В воронах есть капля крови Отца Штормов, так почему бы и не попробовать идти за его дыханием?
Я шёл против ветра. Он бил в лицо тугими, горячими порывами, будто пытался остановить, сбить с пути, развернуть. Но я знал — именно туда мне и надо.
Запах гнили становился всё насыщеннее. Сначала еле уловимый, как тлеющий вдалеке костёр, теперь он въедался в кожу, будто разлагающееся мясо пряталось у меня в лёгких. Смрад был тяжелый, густой — с привкусом плесени, тухлой крови, застарелых отходов, смешанных с чем-то… странным, похожим на скверну, но другим. Он не просто вонял — он говорил. Шептал на языке мёртвых: «ты на верном пути.»
Каждый шаг — будто по чужой коже. Почва под ногами пульсировала, менялась, становилась то шершавой, как запекшаяся плоть, то вязкой, как внутренности. Иногда ветер приносил стоны — может, это были звуки самого царства, может — эхо того, что ждёт впереди.
Я не знал, куда иду — но тело шло само, будто помнило дорогу, о которой разум ещё не знал. Инстинкт говорил: «Вперёд.Только вперед. Кто бы тебя не ждал — ты готов’
Я чувствовал, как пальцы рук слегка подрагивают, будто ловят ритм невидимой мелодии. Как кровь в венах становится тяжелее, плотнее, будто она уже чует то, к чему стремится. Я чувствовал, что меня зовет битва.
Запах гнили стал почти невыносимым. Но я не закрывал нос. Не прятался. Это был ориентир. Это было дыхание центра этого места и именно туда лежит мой путь.
Когда я увидел тех кто его охраняет, я понял, что пришел по адресу. Десяток человекоподобных существ молча стояли среди куч гниющих остатков разных тварей. Их уродливые руки разных размеров сжимали двуручные клевцы гэ. Стоило мне перейти какую-то невидимую черту и эти твари тут же начали двигаться.
Они не издавали ни звука. Ни рычания, ни шороха — только тяжёлые шаги по рыхлой земле. Это были кадавры сшитые из разных кусков. Где-то в этой мешанине мяса проглядывали жуткие символы, выжженные прямо до костей. Где-то — следы швов, будто их собирал некто со страстью безумного скульптора. Эдакий местный доктор Франкенштейн.