Кардиналы, о чем-то негромко переговариваясь, неспешным шагом двинулись прочь от горы мертвой плоти. В иной ситуации они обязательно дали бы приказ молдегарам снять с покойников всё снаряжение. Но они сейчас на чужих землях, и перегружать обозы нельзя. Так что пусть валяется вся эта падаль на радость подземному народцу…
Сознание возвращалось ко мне медленно и какими-то урывками. Кадры небесного свода мимолетной фотовспышкой вторгались в разум словно, чтобы через долю мгновения смениться непроглядным мраком. Я не понимал, что со мной. Жив я или мертв? Если второе, то почему мне всё еще так тяжело? А если первое, то какого дьявола костлявая до сих пор не прибрала меня?
В таком делирии, изнемогая от боли и жажды, я пролежал до самой ночи. А потом в мой бред стали просачиваться какие-то странные звуки. Шорохи, пощелкивания, скрежет чего-то твердого, шипение, свист… Не знаю почему, но мне представилось, что вокруг рыскают десятки гигантских муравьев, клацая жвалами, шурша лапками и потрескивая хитиновыми сочленениями.
А потом вдруг моего лица коснулась чья-то прохладная ладонь. От удивления я аж нашел в себе силы разлепить залитые засохшей кровью веки. Но на что-то большее меня уже не хватало. Я увидел над собой женское лицо. Одновременно и пугающее, и притягательное. Невзирая на приятную глазу симметричность и общую миловидность, в нем прослеживалось нечто инородное. Несвойственное человеку. Кожа у незнакомки была белой, как у альбиноса. Практически прозрачной. Губы же, наоборот, темными. Почти черными. Лоб по-аристократически высоким. А широко посаженные нечеловеческие глаза сияли зловещим алым огнём.
То, как она смотрела на меня, не поддавалось описанию. В ее взгляде причудливейшим образом сплетались восхищение, страстная жадность и какое-то садистское предвкушение. Белокожая с необычайной нежностью поглаживала меня по щеке, будто я замызганный приблудный котёнок.
Заметив, что я пришел в чувство, альбиноска криво улыбнулась и прошипела на едва понятном человеческом языке:
— Крас-с-сиво. Ты так оч-чаровательно. Оч-чень хорош-шо. Теперь ты моё. Моё навс-с-сегда. Я буду твой хоз-с-сяйка. Ты понимать меня?
Заторможенный и всё еще плавающий в тумане мозг с большой задержкой обрабатывал поступающую извне информацию. Но когда осознание всё-таки робко постучалось в мой разум, то я чуть не подскочил, как ужаленный. Если б не остывшая и окоченевшая до состояния камня туша Мурашки, то я бы точно подпрыгнул. И у меня были все основания для такой реакции. Ведь надо мной сейчас нависала самка… кьерров? Ризанту не доводилось раньше видеть представителей этой расы. Но внешне она соответствовала литературному описанию на все сто процентов…