— Нравились, — спустя некоторое время неохотно признался гоблин, — но и сильно скучать я по ним не буду.
— Ладно, тогда вечером пойдем сдавать тебя твоей благоверной, вот только выберемся сначала отсюда…
На этих словах череп последнего скелета слетел с плеч и откатился в затухающий огонь. И тут же решётка за нашими спинами заскрипела, откидываясь в сторону на заржавевших петлях, открывая нам путь дальше. За решёткой оказалась лестница. Её грубые ступени в начале спуска сухие, с каждым шагом становились все темнее и влажнее. На самых нижних ступенях было уже трудно удержаться из-за большого количества влаги, непонятной слизи и скользких островков мха и лишайников.
— Что, опять скелеты? — Презрительно скривился гоблин, заглянув вниз и залихватски крутанув в руке кирку, бросил, — этих мы уделаем в два счета, пошли!
Некоторое время спустя…
— А-а-а-а-а! Выше, выше поднимайся!
— Да куда тут, я и так под самый потолок залез, некуда дальше!
— А мне плевать, мне сейчас ноги откусят!
Я грязно матюкнувшись, оторвал одну руку от кирпичной кладки и неуклюже ткнул глефой вниз, туда, где из ярко зеленой бурлящей, светящийся жижи вынырнул такой же зеленый скелет. Несмотря на неуклюжесть, удар пришелся прямо по темечку скелету и тот с одиночным тихим бульком погрузился обратно в возродившую его вязкую стихию.
А начиналось всё так просто и невинно…
Второй этаж представлял собой теряющийся в темноте большой зал: через каждые пять метров разделенный рядами колонн, казалось, уходящих в бесконечность. Как и на первом этаже здесь на полу тоже лежали скелеты, подсвеченные ползающим по ним светящимся лишайником. Цветов они были самых разных, и они так хаотично переползали во всех направлениях, что создавалось впечатление, что здесь проходит дискотека для слегка замороженных эстонцев. А когда скелеты начали подниматься, это впечатление усилилось еще больше. Их резкие, хаотичные движения были точь-в-точь, как у любителей электродэнса (когда тебе к чувствительным местам подключают электроды и время от времени шарахают электрическим током). На нас их танцы впечатления не произвели, и мы, пользуясь свободой маневра, предоставляемой обширным помещением, и отсутствием у них оружия, покрошили их в капусту. Десяток шагов вперед, и еще пяток будущих трупов тащатся на нас, чтобы попасть под вихрь мифрила и стали, и превратиться в груду костей. Почему-то у меня не получалось их развеять, однако меня мало сейчас волновало, ну что там может выпасть из безоружного скелета пятидесятого уровня? Еще пяток шагов и еще три разбитых скелета, затем еще и еще. А затем все изменилось: в воздухе раздался звук точь-в-точь похожий на звук смываемого гигантского унитаза и в зале посветлело, только свет шел не с потолка, а от заструившейся меж колонн зеленой густой жижи. Она плеснула нам на ноги, наполовину скрыла раздробленные скелеты, осветила самые дальние уголки зала. Свет это хорошо, в его лучах мы увидели вдалеке противоположную стену и что-то темное, похожее на выход. А вот то, что жижа залила нам ботинки и валяющихся рядом упокоенных скелетов — это было уже не очень здорово. Ботинки задымились, стремительно теряя прочность, хитпоинты тоже начали неспешно утекать из наших тел, а вот скелеты, наоборот, начали медленно восстанавливаться; кости с противным хрустом срастались, черепа, приобретая более хищные черты и обзаводясь мощными зубами, прирастая на место верхние конечности, отращивая длинные ногти, вытягивались при этом до колен. Все это мы наблюдали с бортика, идущего вдоль колонн, там хотя бы негативного воздействия жижи не наблюдалось, но стоило ей всосаться обратно туда, откуда она вылилась, негативное воздействие на нас оказали восстановившиеся скелеты. Жижа отступила и все упокоенные нами до этого скелеты начали подниматься на ноги и, противно скребя по полу жуткими когтями, потопали к нам. Шли даже те, из чьего круга агра мы давно вышли, добираясь до нас с самого начала зала. Толпа получилась знатная, да к тому же уровень их подрос в среднем на пять единиц, и хотя они все еще были ниже, чем у меня, но их количество и явно преобразованная структура начали вызывать у меня некое беспокойство, а еще большее беспокойство у меня вызывало их изменившееся название: