Тесно связанным с этим было упорное стремление имущих классов любой ценой удержать устаревшие привилегии, не понимая, что позиции можно удержать, только постоянно адаптируясь к изменениям. По существу, имела место путаница, не ограниченная одной только Германией, между «демократией» и социальными последствиями индустриализации. Слишком много людей желало наслаждаться одновременно личными отношениями феодализма и материальными благами промышленного века. Они думали, что, если смогут предотвратить внедрение политических форм, связанных с количественным производством, всей социальной регулировки удастся избежать. Конечный результат этого нежелания отказаться от позиции, которая не была в долгосрочной перспективе пригодной для обороны, — искажение внутреннего развития Германии и подливание масла в огонь классовой войны. Одновременно стимулировались внешние авантюры, как средство отвлечения внимания и создания убедительной причины, почему Германия не может себе позволить политические реформы.
Все эти слабости добавляются к обвинению в отсутствии политической мудрости и искажении системы ценностей. Какая-либо одна причина не может объяснить сложившуюся ситуацию. С одной стороны, самое вероятное место, где можно найти политическую мудрость, — это среди политиков; привлечение в министры чиновников не только приводит к власти людей, выделяющихся другими качествами, но и не позволяет партийным лидерам набраться опыта для претворения их политических линий на практике. Опять-таки, три института, которые во многих странах генерируют здоровую критику официальной политики, не действовали должным образом в Германии: пресса находилась в финансовой зависимости от правительства, лютеранская церковь традиционно держалась в стороне от политики, а профессора конкурировали в восхвалении достоинств существующего порядка. Но все это разные аспекты неспособности германских средних классов, достигнув экономической и политической зрелости, захватить политическую власть и взять свою судьбу и судьбу своей страны в свои руки. Вместо этого они столкнулись с несгибаемой кастой правителей, были зачарованы успехом антилиберальных сил в объединении нации, заворожены гением Бисмарка и одержимы тревогой относительно пролетариата. В итоге были приняты готовые идеалы прусской аристократии, когда эти идеалы уже начали утрачивать прочную экономическую базу. Средние классы позволили себе ассимилироваться с существующей культурой, вместо того чтобы навязать новую культуру и внедрить в нее реалистичные ценности. Прусские идеалы предъявляли суровые требования к человеческой натуре, и страх, что люди не смогут им соответствовать, привел к их преувеличению. А преувеличение есть то же самое искажение, только названное другим словом.