Он сделал крохотный шаг назад, чтобы видеть ее всю. Он не верил.
Напротив него стояла его Арилейна. Длинные ресницы дрогнули, грудь поднялась и опустилась. Пухлые, горячие губы изогнулись в улыбке. А глаза, полные дождливого серебра, смотрели только на него.
И внутри Дайрена колоколом стучало только два слова, раздирая на куски от переполняющего счастья:
Арилейна. Жива.
Она сидела рядом с ним и беспечно болтала. Улыбалась, брала пальчиками маленьких креветок, обмакивала их в соленый ореховый соус и клала в рот. Обхватывала полными губами и жевала.
А потом перехватывала его взгляд и краснела, не опуская глаз. Дайрен знал: ей нравилось его внимание, нравилось его безумное, накаленное до предела обожание. Когда он смотрел на нее вот так, не отрываясь, выхватывая каждое движение, мысленно лаская каждый ее жест.
И он делал это. Смотрел на нее и никак не мог надышаться. Знал, что теперь все хорошо, что его фея снова с ним, и так будет всегда. Но где-то глубоко внутри остался жить безответный, загнанный глубоко-глубоко страх, что все повторится вновь, и ему придется пережить самое страшное. Смерть того, без кого сам воздух превращается в раскалённый свинец. И дышать больше не хочется.
Но она жива. Правда жива. И Дайрен уже решил, что ни в коем случае не позволит ей умереть раньше себя. Лет через сто или тысячу. Или все десять тысяч. Но все равно не раньше себя.
Дайрен закрыл глаза, вспоминая, как это все произошло больше месяца назад. Как она вернулась к нему из небытия.
Шла по траве, не касаясь ее. Словно призрак. Продолжение странного божественного волшебства, которое вот-вот растает. Он смотрел в живые темно-серые глаза своей феи и боялся, что ничего не получилось, и на самом деле она все еще статуя.
В тот момент занялся рассвет. Солнце выглянуло из-за горизонта, впервые за последние два дня озарив небо золотыми лучами.
Арилейна никуда не исчезла. Напротив, она приблизилась к нему, обвив тонкими руками его шею и горячо поцеловала. Словно в последний раз.
Словно в первый раз.
Затем сказала, что у нее есть одно незаконченное дело и заскользила над землей, едва касаясь травяных стебельков. А позади нее расцветали цветы. Везде, где сочной зелени касались ее ноги, к небу тянулись разноцветные бутоны.
На одно короткое мгновение за женской спиной мелькнули едва заметные искристые крылышки, как у бабочки или стрекозы, и снова исчезли. Дайрен не верил своим глазам. Не понимал, что она собирается делать.
Но Арилейна и сама не понимала, и только значительно позже смогла объяснить: что-то звало ее. Что-то внутри горело нестерпимым огнем силы. Прямо под кожей, в мясе, в крови. Казалось, будто она может свернуть горы. Разжечь тысячу вулканов.