— Нам дальше, — говорю я. — Смотрите под ноги: не нравится мне пол на этом этаже.
Пропускаю вперёд приятеля и сестру. Иду за ними, считая шаги. Первый, второй…
На пятом шаге нас окликают со спины:
— Дальше вам не надо. Замрите.
Оглядываюсь и вижу Даню. Он стоит в дверном проёме, вытянув руку в нашу сторону. В руке темнеет совершенно несверхъестественный пистолет.
Из ниоткуда появляется Спирит и, рыча, кидается на Даню. Тот небрежно швыряет в неё чем-то невидным — и собака исчезает. На пол, звякнув, падает серебристая монетка.
— Что, страшно? — усмехается парень.
Его лицо кажется бледным, но вытянутая в нашу сторону рука не дрожит, а голос звучит уверенно.
— Это правильно: бойтесь! — продолжает он. — Я столько раз пытался с вами покончить, но вам везло. И ладно вы, придурки, но ты!
В голосе проскальзывают нервные, почти истеричные ноты.
— Я же убил тебя! Два года назад! Как ты выжила?!
О чём он говорит?
Осторожно, чтоб не потревожить Даню, поворачиваю голову и пытаюсь разглядеть выражение лица Дины.
Она негромко спрашивает:
— Зачем? Зачем ты это сделал? Зачем ты теперь охотишься на нас?
Дина не спорит с ним, не удивляется, не возмущается. Впрочем, это правильно. Зачем злить психа?
— Я убил тебя! — повторяет Даня. — Я видел, как ты упала с моста. Под лёд. В декабре! Ты не должна была выжить! Ты не могла!
— Но всё-таки я здесь, — парирует Дина. — Так зачем ты это сделал?
— Ты хотела мне помешать! Ты пыталась помочь Юльке. Чуть всё не испортила! Но я придумал, как избавиться от тебя, и всё правильно сделал. Ты должна была умереть. Когда я узнал, что ты выжила, я чуть не спятил! Это было ужасно. Но ты испугалась и уехала из города. Я думал, навсегда! Думал, ты отстала от меня, а вы… вы вернулись! Вы стали преследовать меня! Вы…
— Что ты несёшь? — с искренним недоумением спрашивает Лисс.
— Стой на месте! Я знаю, что ты чокнутый! И буду стрелять не в тебя, а в девчонку.
— Эй, спокойно, — Лисс поднимает руки в успокаивающем жесте. — Я стою. Не надо ни в кого стрелять. Но я всё равно не понимаю, о чём ты. Мы тебя не преследовали. Мы вообще о тебе узнали только от твоего учителя. И, честно говоря, особого внимания на тебя не обратили.
— Врёшь! — возражает Даня. — То есть ты, может, и не обратил, но эти двое точно обратили. Особенно она!
— Даня, я… — начинает сестра, но псих не даёт ей продолжить:
— Замолчи! Заткнись! Не смей называть меня «Даня». Ненавижу!
Но ведь учитель его так называл. И нам так ученика представил, вот мы и звали его Даней.
Видимо, мысли отчётливо отражаются на моём лице, потому что ученик Белкина с улыбкой, больше похожей на оскал, говорит: