— Зачем тогда за свой стол пригласили? Тем самым подарив надежду, что признаёте меня хотя бы наложницей. Зачем лично готовили мне еду, демонстрируя свою симпатию? И тут же заставили запахнуться, низвергая до отвергнутой… Что я сделала не так за столом, мой господин?..
Ох, болтушка… Выстреливая вопросы со скоростью мурлыкающего пулемёта, Клык снова забылась и назвала меня «господином». Не то чтобы это было неприятно, но какой-то живущий в моей голове таракан царапал мозг каждый раз, когда слышал подобное обращение. С одной стороны, чужой монастырь — свой устав. А с другой, тот же таракан, воспитанный ещё в советской школе, категорически не воспринимал всех этих «господ» и «бояр», декламируя лозунги, призывающие к классовой борьбе…
— … и тут же снова приглашаете разделить с собой пищу… — продолжала частить фурри. — Я в смятении… Я не знаю, как себя вести, чтобы не вызвать ваше недовольство…
Объясните недостойной, мой господин.
Клык замолчала, опустив лицо, но при этом не сводя с меня янтарных глаз. Выглядела она при этом настолько умильно, настолько беспомощно и беззащитно, что я невольно потянулся, чтобы погладить её по голове. Львица, увидев моё движение, не отпрянула в сторону, а наоборот, чуть повернула голову, подставляя торчащее ухо. Лишь в самый последний момент я опомнился, отдёрнув ладонь.
— Извини, — пробормотал я, — они жирные. Мясо же руками ел. Прости…
— Это вы меня простите, господин, — Клык сунула руку себе за пазуху и вытащила кухонное полотенце. — Забыла… Пожалуйста, позвольте, я вытру вам руки.
— Спасибо, Клык. Но это лишнее, я сам.
Я ещё раз взглянул на фурри, она всё так же сидела, опустив лицо, и даже поворот головы, подставляющий ухо, был прежним. Надо гладить. Зачем лишний раз разочаровывать девушку? А тараканов-то в её голове не меньше, а то и побольше моего табуна будет. Древние лю… э-э, пусть будет, разумные — дикие нравы.
Вздохнув, я всё же протянул руку и коснулся внешней стороны торчащего, почти велюрового уха, покрытого короткой, приятной на ощупь шерстью. Девушка мелко вздрогнула от прикосновения, но тут же подалась к руке.
— Глупышка, — произнёс я тихо.
А потом до меня дошла вся сюрреалистичность ситуации: внешне молодой мальчишка гладит полульвицу, выглядящую старше его, и уверенно заявляет, что она глупышка. Сюр, да и только.
— Глупышка, — повторил я. — Вся эта путаница произошла из-за того, что мы с тобой из разных миров и у нас разные традиции. Я пригласил тебя за стол и разделил еду, вовсе не желая показать, что беру тебя в наложницы. В моём мире — это знак уважения и заботы. Ты же помнишь, я твой сюзерен и дал клятву, что буду заботиться о тебе. Вот и стараюсь как могу. А попросил я тебя запахнуться не потому, что хотел отринуть. Сама видишь, тело молодое, реагирует на твои, скажем так аппетитные, прелести бурно, ещё немного и я мог не сдержаться. А воспользоваться тобой без взаимной симпатии и согласия — это не допустимо.