— Ну, — Увальцев еще сильнее покраснел и часто-часто задышал. — Ну… и такие у нее тоже есть.
— Она разве с тобой живет? — продолжал давить Ерохин.
— Нет, они с матерью отдельно, — задержанный помотал головой. — Заходят только, навещают меня. Вот сестра и оставляет обувь… У нее много всяких туфель, только новых мало, в основном еще при Союзе купленные.
— И ноги раздвижные, — сказал вдруг Ерохин.
— Что-что? — удивился Увальцев.
— Ноги, говорю, у твоей сестры раздвижные. Патрульные сказали, там даже на глаз разные размеры.
Задержанный хватал ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. Здесь его уверенности уже не хватило. Еще чуть-чуть, подумала Маша, и он все выложит. А еще эксперты проверят нож, разберутся с вещами — не исключено, что они принадлежали другим жертвам маньяка. И, судя по количеству найденного, их может быть гораздо больше. Но главное, что он пойман, попался, а доказать все его эпизоды — уже дело техники.
— Ладно… — Увальцев набрался смелости. — Только не смейтесь, пожалуйста.
— Да тут ничего смешного, — подал голос молчавший до этого районный следак Борисов. — Убийство с особой жестокостью…
— Я обувь женскую на помойках собираю, — залившись краской, выдал Увальцев. — Девушки у меня нет, кто на простого дворника-то позарится… Вы же меня теперь отпустите, да? — Увальцев с надеждой посмотрел на Ерохина. — Я же никому вреда не причинил, живу себе спокойно, никого не трогаю… А обувь собирать — разве это преступление?
— Сержант! — крикнул Ерохин, и в дверь тут же заглянул рослый милиционер в форме. — Уведите его.
— Так, а теперь обсудим, коллеги, — Ерохин затушил очередную сигарету, встал и щелкнул раздолбанный электрический чайник, загремевший от плохой воды и загаженной известью спирали. — У кого какие мысли?
— Да мразь он, — припечатал Рогов, наливая темно-коричневую заварку в помятую железную кружку. — Попался, теперь овечку из себя строит. Такие обычно, когда их за жопу берут, невменяемых из себя корчат.
— Нужно пробить его в целом по нашей линии, по врачебной, опросить родственников, выявить круг знакомых… Странный тип, надо бы побольше о нем прояснить, — начальник словно бы смотрел в пустоту, что в его случае говорило о напряженной работе мысли. — И с вещами вопрос ускорьте. Кто знает, сколько он уже девчонок покрошил. Не исключено, что какой-то висяк всплывет.
— Сделаю, — кивнул Борисов. — Найдем, на что надавить, быстро поплывет.
— А вы, Мария, что думаете? — следователь повернулся к девушке.
— Нужно поговорить с соседями, — голос Маши от долгого молчания охрип, она откашлялась. — Сестру найти, мать, с ними пообщаться, на работу к нему сходить. И… я бы еще раз поговорила с теми свидетелями, что его утром видели. Насколько я помню, они встречу совсем по-другому описывали.