— Кажется, твои кости срастаются плохо, постарайся не двигаться лишний раз и… не просыпаться вот так, — ласково напомнил ей Кальдур, просто чтобы она услышала его голос и расслабилась.
Он вздохнул, глядя на её ровное дыхание, вернулся на своё место, прислонился к стене, подложил под голову сумку и снова попытался закрыть глаза хотя бы ненадолго.
Снились ему бесконечные поля снега и засыпанные дороги.
Зиму и холод он уже и тогда не любил, но и зимой в деревне было у него счастливое время. До первых холодов старились заготовить как можно больше еды: сушили грибы, траву, ягоду, рыбу, убирали урожай в амбары и погребы, готовили соленья и варенье. С первым снегом ещё немного успевали подремонтировать дом или сарай, а потом всякая работа кончалась.
Становилось совсем холодно, и из дому носу особо не высунешь, разве что за дровами, водой, покормить скотину или в туалет. Дядя немного придавался хвори и меланхолии, позволял себе с недельку поприкладываться к бутылке и походить в гости к своим старым соглядаям, вспомнить былое и банально пробухаться.
Но неизменно, каждую зиму без исключений, в нём постепенно проспался талант к готовке. Он брал уже полежавшие, а иногда и промёрзшие овощи, сушёную зелёнь и рыбу, заново и ещё мельче перемалывал муку и готовил такие восхитительные пироги, что Кальдур лёгко набирал такое количество жирка, что его ляшки начинали тереться между собой.
В прикуску с выпечкой тёмными вечерами они пили горячий и душистый чай, смотрели на тёмное и почти беззвёздное небо, и без умолку болтали. Дядя травил одни и те же байки, вспоминал одни и те же истории, снова и снова называл одни и те же знакомые имена, и у Кальдура постепенно начало складываться впечатление, что он сам прожил вот такую вот простую, но счастливую жизнь.
В тепле, труде, сытости и подальше от бесконечного круговорота смерти.
Он проснулся от ощущения, что в него упёрлось нечто неприятное. Щурясь, открыл глаза, стиснул зубы в ожидании нежданных гостей и обнажённого оружия, но этого был всего лишь взгляд Розари. Осмысленный взгляд, полный негодования от того, что он сладко и беззаботно спит, а ей так плохо.
— Я тоже чувствую себя паршиво, — Кальдур вымученно улыбнулся.
Он ожидал, что она ещё немного и снова провалиться в сон. Но когда этого не произошло спустя привычные пару минут, он ощутил сначала тревогу, а потом и радость. Розари наконец-то приходила в себя.
— Слушай, прости, — затараторил он, — Нужно было отпустить тебя, и не брать в этот «полёт», ты была уже ранена, но…