Искры летят высоко от каждого удара молота.
Невыносимый жар исходит от горна, в котором заключена мощь самого Солнца. Она тратит на каждый удар столько сил, что Её Свет меркнет на Её кожи и внутри Неё. С каждым ударом Она чувствует раздирающий на части холод и мертвенную слабость.
Она тратит так много сил, стоит у края Бездны и может свалиться туда в любую секунду. Её кожа лопается от напряжения, мышцы рвутся, идёт золотистая кровь.
— Больше не могу, — шепчет Алктуарх, чьё тело и служит горном. — Погибаю.
— Ещё один, — шёпчет Госпожа. — Ещё один.
Горн застывает мёртвой кучей глины, и Госпожа остаётся одна. Дрожащей рукой Она поднимает выкованный клинок, опускает его в священные Воды Оточ, вскидывает вверх высоко над головой, ощущая гордость и экстаз от результата работы. Затем она падает ниц, на колени, прижимает светоносный металл в к своей груди, окропляет редкими слёзами и целует, как своё дитя.
— Время вдохнуть в тебя жизнь, прекрасное оружие. Вернись ко мне, Серая Тень. Снова служи мне. И снова будь моим клинком.
Пламя объяло их.
Он держал Розари из последних сил. Их швыряло в пустоте, обдавало ледяным ветром, крутило в безжалостном вихре, пытаясь выбить из них последний дух. Полёт продолжался куда дольше обычного, и в голову Кальдура уже начали закрадываться мысли о том, что им не выбраться. Но вдруг материальный мир встретил их грубыми объятиями камней — Кальдур знал, что так будет, он не помнил точку назначения во всех подробностях и был готов к удару.
Их объятья расцепились. В темноту вокруг взвилось облако пыли и осколков, стало тяжёло дышать, он закашлялся, услышал шипение и почувствовал, как его доспех теряет форму и стекает с него вязкими и тяжёлыми каплями. Запахло палёным мясом, волосами и одеждой — доспех уже не мог обеспечить им должную сохранность. А Кальдур просто терпел.
— Розари, — простонал он в темноту. — Розари!
— Здесь, — прошептала она.
Её отбросило ещё дальше, в той стороне он услышал, как расплавленный металл капает на каменных пол.
— Живая?
— Ещё не знаю, — ответила она и болезненно закашлялась. — Думаю, сломала ещё что-то. Даже ощупать себя боюсь. Ноги под камнями зажало. Или я просто так ослабела…
— Сейчас. Дай мне минутку прийти в себя.
Кальдур попробовал сесть, и тут же пожалел о своём рывке. Его пробило болью — грудь, спина, руки, ноги — всё сигнализировало по крайней мере о ушибах и кровоточащих ссадинах. Но больше всего его напугал металлический стон и треск в районе шеи. Мрачный Колосс был твёрдым как лёд, и совсем не ощущалось, что он всё ещё жив внутри у него.