А наутро барыню нашли мёртвой в собственной постели, по всей коже расползались уродливые пятна. Горничная тут же припомнила, что накануне хозяйка вернулась с новым мылом… А ещё божилась, что других странностей не замечала и сама потом доела то, что подавали барыне на ужин.
— А кухарку проверили? — спросила я вполголоса, рассуждая сама с собой.
Но полицмейстер услышал и вскинулся.
— Что вы там бормочете? — неприятным голосом спросил он.
— Любопытствую, проверяли ли вы кухарку? — повторила я громче, выдержав его недовольный взгляд.
— Считаете себя самой умной, Вера Дмитриевна? — ощерился он.
— Нет, — честно ответила я. — Но обвинение выдвинуто серьёзное. И я буду отстаивать свою невиновность и непричастность до самого конца.
— Вы-то тут при чём? — полицмейстер пренебрежительно махнул рукой. — Виноват ваш муж. Тут и доказывать нечего. С чего бы ему такой совершить, коли была у него душа чиста?
Иван Ефимович довольно крякнул и постучал себя пальцем по лбу: мол, тут понимать надо. У меня руки зачесались тоже постучать его чем-нибудь по лбу. Тяжёлым, как чугунная сковородка. Пришлось сжать и разжать кулаки и прижать ладони к подолу юбки на коленях.
Доказательства поражали своей глубиной.
— А ничего, что это произошло спустя почти три месяца? — ядовито поинтересовалась я. — И муж осознал бесполезность попыток обелить своё имя? Кроме того, он загнал нас в долговую яму. Я видела список кредиторов — он огромный. Именно это повлияло на решение Игната… а не ваши беспочвенные обвинения.
Под конец я уже не говорила, а шипела. Ладони сводило судорогой от желания хорошенько стукнуть полицмейстера. Один взгляд на его довольную, сытую рожу вызывал у меня дрожь отвращения.
— Что вы себе позволяете, сударыня! — вскинулся он. — Вы не в том положении, чтобы дерзить.
— Я лишь задала вопрос, — отчеканила я. — Как вину мужа может доказывать его поступок, совершённый от осознания, что он — банкрот, а мы — разорены? Вы опечатали лавку, забрали дело, которое кормило нашу семью.
— Мы опечатали место, где ваш супруг, сударыня, отнял жизнь благородной дамы! — не на шутку завёлся Иван Ефимович, повысив голос.
— Так вы кухарку проверили? — очень тихо спросила я, чтобы вопрос стал для него ушатом ледяной воды.
Так и случилось. Полицмейстер моргал, жалко хватая ртом воздух. Как есть, выброшенная на берег рыба.
— Чего?.. — задыхаясь, переспросил он.
— Зачем мужу травить постоянную покупательницу? Её покупка раз в месяц покрывала нашу недельную прибыль.
Я соврала, ведь такие подробности ниоткуда не следовали. Впрочем, полицмейстер, который не озаботился расследованием, этого не заметил.