— Вы по делу, сударыня?
— К полицмейстеру Ивану Ефимовичу.
Они переглянулись, но пропустили меня, открыв дверь.
Вестибюль оказался полутёмным и прохладным помещением. Вдоль стен стояли дубовые скамьи, на которых сидели ожидающие: купцы, просители, один пьяный мужик и молодая женщина с носом и глазами на мокром месте. У стойки секретаря высилась кипа бумаг, я заметила чернильницы и штемпели. Дальше с правой стороны широкая лестница с коваными перилами вела на второй этаж, где располагались кабинеты чинов. Оттуда доносились голоса, звяканье ключей и шаги по паркету.
Я стояла у порога, не решаясь пройти дальше. Собрав всю уверенность, подошла к ближайшему секретарю и произнесла.
— Мне бы к полицмейстеру Ивану Ефимовичу. По делу Щербакова.
Мужчина оторвался от бумаг, смерил меня взглядом снизу вверх. Наконец, равнодушно хмыкнул и, ничего не спросив, махнул рукой в сторону лестницы:
— Второй этаж, налево, конец коридора.
Поблагодарив, я направилась к лестнице, стараясь идти уверенно. Приходилось постоянно подбирать юбку, чтобы не наступить на длинный подол. Какая же неудобная конструкция женский наряд! На втором этаже я нашла нужную дверь и, вновь собравшись с духом, постучала.
— Кого нелёгкая принесла? — раздался недовольный голос. — Прошка, отвори!
Спустя мгновение на пороге возник щуплый, молодой адъютант. Светловолосая голова болталась на тонкой, цыплячьей шее, форменный мундир был велик и висел на юноше мешком.
— Вам кого, сударыня? — спросил он голосом под стать внешности.
— Вера Дмитриевна? Какими судьбами? — заметил меня и с ехидцей спросил полицмейстер, пристав со стула.
Ладонями он опирался о столешницу, заваленную бумагами.
Уж не по вам соскучилась, — подумала про себя, а вслух сказала иное.
— Хотела бы переговорить с вами, Иван Ефимович. Если удобно.
— Понадобился — и мигом прискакали, — он облизал толстые губы, а меня чуть не стошнило.
Адъютант вжался в стену, пропуская меня, и я вошла в кабинет. Неопрятный, невзрачный, захламлённый. Всюду, куда ни падал взгляд, лежали, валялись, высились папки, коробки с документами, неровные стопки. Расчищая стол, полицмейстер одним махом сдвинул бумаги на край, и некоторые сорвались на пол, присоединившись к страницам, что уже тонким слоем его покрывали.
Тощий адъютант и вовсе ютился за тумбочкой, даже стола у него не было.
Представляю, как именно ведутся расследования в подобных условиях.
Я подошла к единственному стулу для посетителей — напротив стола полицмейстера — и опустилась на самый край.
Иван Ефимович прищурился, разглядывая меня.