– Предлагаю на свадьбу родственников не звать.
– Прошу прощения? – растерянно захлопала ресницами я, в последний момент не дав сорваться с языка чему-то вроде «это что за *** ты только что сказал?». И должна заметить, усилие воли для этого понадобилось невероятное, потому что давно меня не выбивали из колеи всего полудюжиной слов.
– Я говорю, свадьбу можем устроить камерную. Ты, я и Каприз, – и прочитав что-то по моему лицу, добавил: – И Шермана, конечно, тоже позовем. Это же он нас свел.
– Прошу прощения? – повторила я, потому что новых цензурных слов так и не придумала. Хотя нет, погодите, кажется, парочка есть: – Ты с ума сошел?
– На твоем месте я бы переживал за психическое здоровье дяди Юлиуса, – указала на повисшего на заборе дядюшку Ирвинг. – Ему сейчас несладко приходится.
– А с чего ты вообще взял, что я собираюсь за тебя замуж? Ты мне ничего такого не предлагал, да и я не соглашалась.
Ничего страшного с дядей Юлиусом не случится. Он чародей или нет, в конце концов? Уж из схватки с одним-единственным гусем как-нибудь выберется невредимым. Здесь гораздо интереснее вещи происходят. Уж прости, дядюшка.
Скрестив руки на груди, я посмотрела на Ирвинга Шоуэлла с выражением дикой усталости и капелькой иронии.
– Пока не предлагал, – соглашается он, делая ударение на первом слове. – Но ты не переживай, долго ждать не придется.
– Я и не жду. Мне вообще за тебя замуж не очень-то хочется.
– Попробую тебя переубедить, – подмигнул Ирвинг. И когда успел подойти так близко? Я вдруг обнаружила, что смотрю в потемневшие глаза столичного сыщика, не обращая никакого внимания на причитающего дядю Юлиуса, гогочущего гуся и радостно лающего Каприза, пребывающего в восторге от всей это неразберихи. – Я знаю, чего я хочу. Осталось дело за тобой.
– И как ты себе это представляешь? Выйти замуж за первого встречного? За кого ты меня принимаешь? – собрала я весь свой скептицизм в кучу. Немыслимо, ведь так?
– Ну, хочешь, я выйду и вернусь чуть позже? Буду вторым встречным. Третьим, если хочешь.
– А ты допускаешь мысль, что мне вообще не хочется за тебя замуж?
– Допускаю, – спокойно кивнул Ирвинг. – И если, когда дело закончится, ты скажешь, что хочешь, чтобы я ушел, я уйду.
– Навсегда? – уточнила я, чувствуя, как в животе неприятным комком оседает разочарование.
– Этого я тебе обещать не могу. Я где-то слышал, что ведьмы могут менять решение.
– Не находишь, что это все очень глупо и поспешно.
– Никогда не тратил много времени на принятие верного решения. Как я уже сказал: я знаю, чего хочу. Мне нужна ты, Гертруда Улверстон.
– Ты меня даже не знаешь.
– Это поправимо. Обрати внимание, ты не сказала «нет». Все, что ты делаешь сейчас, это повод для отказа. И не очень успешно, как видно.
– Ты живешь в столице, а я здесь. Я не собираюсь переезжать и отказываться от своих обязанностей только потому что обзавелась булыжником на пальце.
– Довольно милый дом. И река неподалеку есть, как я успел разузнать. Рыба наверняка водится. Мне нравится ловить щуку. Знаешь, щука смертоносная хищница, она предпочитает клевать на движущуюся наживку. Любая блестящая штучка подойдет для этой рыбы, потому что свет преломляется и создается эффект подвижности. Щуке нравится ловить убегающую добычу.
– Необычайно интересно, – скучающим тоном бросила я.
– А знаешь, что самое интересное? – Ирвинг приблизился, и я почувствовала слабый запах мяты, исходящий от него. – Я не щука.
Я лишь моргнула. Сквозь шум текущей по венам крови и оглушительно громкое биение сердца, я с трудом слышала доносящиеся до меня слова. С трудом понимала их смысл. О чем это он?
Он прав. Я не хочу отказывать. Просто ищу поводы, потому что до ужаса боюсь. Потому что так не делают. Я так не делаю. В серьезных вопросах я всегда рассудительна и осторожна. Так почему же каждая минута, проведенная с Ирвингом Шоуэллом, заставляет голос в глубине моего разума все громче и громче твердить: «Это он! Ты нашла его, Гертруда!»? Почему мне кажется, что с ним я не только не потеряю то, кто я есть, но открою новые грани себя? Даже в этот короткий промежуток времени, проведенный вместе, он меня смешил, сердил, очаровывал и да, раздражал. Единственное, чего он не делал – не оставлял меня равнодушной. За каждой моей эмоцией скрывался интерес. За каждой язвительной фразой я прятала желание прикоснуться, почувствовать его руки на себе. И да, это пугает меня до ужаса.