Она была зла. Глаза воинственно горели, а губы Родионовна сжала в тонкую линию.
– Так, свет души моей, раз уж мы с тобой об этом заговорили, сейчас скатаемся в офис, ты подпишешь доверенность, что мои юристы и бухи могут представлять твои интересы везде, где нам нужно, а потом мы поедем ко мне. Ферштейн?
– Йа, йа, – на немецком согласилась она. – Поехали.
– Слава богам, – возвел я очи горе́, – наконец-то ты мне доверилась!
– Давай только воду с пола вытрем?
– Тащи тряпку. Я уже говорил, что я прирожденный енот-полоскун?
Арина
Хотя в голове плавал туман, а Ринат мастерски пытался меня отвлечь, я была зла.
Нет, я была в неистовстве от поступка Павла, который давно использовал меня втихую, подставляя под уголовные статьи. Может, и не уголовные, но что-то подсказывало, что за отмывание денег отправляют в так не любимый Ринатом Магадан на срок лет так от трех до пятнадцати. Возможно, и больше, тут уж как повезет.
Обида жгла изнутри. Да и тот факт, что я оказалась слепой дурочкой, верящей своему – уже бывшему – мужу, до жути злил.
Я вытирала воду с пола и громко сопела, а Ринат косился в мою сторону.
– Арина, ну хочешь, я ему морду набью, а потом он в Магадан слетает годков на пять? – предложил Ринат.
– Не хочу сейчас об этом, – отмахнулась я, продолжая собирать воду.
– Ты там сама справишься? В углу осталось вытереть. Я пока нам кофе сделаю, – решил Барсов, поднимаясь.
– Ты принципиально игнорируешь одежду? – вспыхнула я, когда он поправил полотенце на бедрах.
– В твоей компании – да, – подмигнул он, красиво разворачиваясь к выходу.
А я задумалась. Можно ли одновременно быть злой и бессовестно счастливой? Негодовать и светиться от счастья?
Выходит, что можно. С Ринатом. Этот парень сам был словно нереальный. Всегда разный, умеющий сочетать несочетаемое.
Я снова поймала себя на том, что в его присутствии все проблемы как-то сами собой уходили на второй план. Они вроде были, но их не было. Этакие проблемы Шредингера. И злость была, но не топила с головой, не затмевала разум, а маячила фоном, прерываясь на мысли о Барсове, который умудрялся занимать собой все пространство.
Я посмотрела на то место, где он стоял минуту назад, и поймала себя на том, что улыбалась. Глупой, влюбленной улыбкой.
На то, чтобы признаться самой себе, что я влюбилась, ушло несколько секунд.
Мозг, конечно, сопротивлялся, напоминая, что нам сейчас не до этого, да и лететь в омут с головой в моей ситуации – не самая лучшая идея, но сердце громко пело, заставляя мысли рассыпаться. Тело же помнило, как нам было хорошо в его объятиях, и томно ныло каждый раз, когда в моих мыслях звучало его имя.