— Тихо и… уютно, — я обвела взглядом угол, где он разложил еду, согнутую лампу и подушку, которую сам, похоже, набил чем-то мягким.
Он сел рядом, взял коробку с едой и ложку.
— Готова к самому важному событию вечера?
— Еде?
— Моим попыткам произвести впечатление. Ну и да, к еде тоже, — он поднёс ложку к моим губам. — Ешь, а потом расскажу тебе историю. Обещаю, она сто́ит того.
Я проглотила первый кусок и довольно зажмурилась.
— Это реально вкусно. Что это?
— Не спрашивай. Местная кухня. Я сам не знаю, но разогрел с душой, — подмигнул он. — Ну вот, уже хорошо. А теперь — слушай.
Он устроился поудобнее, подпер голову рукой, повернулся ко мне и начал говорить:
— Я рос на планете, где полгода зима, и ещё полгода — почти… лето. Во всяком случае, так принято считать. У нас даже лето с инеем. Представляешь, каково это — хотеть искупаться и вместо приятной водички в озере получить лёд? Но с этим в целом можно жить, если ты не один из братьев Равен.
Я прыснула со смеху, он продолжил, довольный.
— Был у нас ручей рядом с домом. Летом мы с братьями решили устроить «прыжки смельчаков». Суть проста: разбегаешься, орёшь «я вечен!» и прыгаешь в воду. Кто дольше не вылезает — тот победил. Ну, братаны мои нырнули, визжат, лезут обратно, а я… решил взять первое место. Сижу в воде, фиолетовый уже, но гордый.
— И что, выиграл? — спросила я, уже с улыбкой, чувствуя, как щеки начинают розоветь.
— Почти. Пока не понял, что у меня зад примерзает ко дну. Оказывается, лёд под водой всё ещё был. Вылез с криками, братья ржали, отец дал подзатыльник, мать неделю отпаивала горячим чаем. С тех пор я — чемпион по ледяному купанию. Без медалей, правда.
Я не выдержала — рассмеялась так, что спрятала лицо в ладони. Дейн смотрел на меня с довольным видом.
— Не смейся, я рисковал жизнью ради семейной славы, — поддел он с притворной обидой. — А ещё — ради того, чтобы однажды кто-то вот так смеялся.
Я поймала его взгляд. Улыбка на губах ещё не исчезла, но сердце сбилось с ритма.
Он смотрел на меня слишком внимательно. Тепло. Почти нежно.
— Ты… специально так? — прошептала я, чувствуя, как внутри разливается стеснение.
— Так — это как?
— Ну, смешишь. И смотришь. Будто… не просто ради настроения.
Он подался ближе, чуть-чуть, его голос стал ниже:
— А если не просто?
Я отвела взгляд, уткнулась в плед, будто в нём могло быть безопаснее, но улыбка не сходила с лица. И это было странно — и очень, очень приятно.
Он всё ещё смотрел на меня — пристально, внимательно, слишком честно. И это пугало.
Я глубоко вдохнула, сдерживая дрожь в голосе.