Я опускаюсь затылком на спинку дивана, прикрываю глаза и принимаюсь ждать. А еще молиться за то, чтобы Стас выжил, и вспоминать все лучшее, что у нас было. Это так странно. В обычной жизни почему-то все хорошее забывается, и помнишь только все плохое. А когда наступает смертельная опасность для человека, плохое уходит на второй, если не на десятый план, и помнишь только хорошее.
Наше знакомство. То, как поджилки тряслись, когда Стас отвозил меня домой.
Первый поцелуй. Голова шла кругом, и земля плыла.
Первая близость. Чувство единения душ и четкое ощущение: ни с кем не будет так, как с ним.
И много всего остального хорошего. Свидания, смех, поцелуи.
Но самое главное — Стас подарил мне Веронику. Нашу с ним маленькую принцессу, так похожую и на меня, и на него.
От воспоминаний меня отвлекает полиция. Даю показания как очевидец и пострадавшая. Когда стражи порядка уходят, решаю, что уже прошло достаточно времени, чтобы поинтересоваться здоровьем Стаса. Часы на запястье показывают четыре часа ночи. Надо же, я и не заметила, как пролетело время. Когда двери реанимации открываются, бросаюсь к врачу:
— Извините, а что со Станиславом Войцеховским?
Врач нехотя тормозит и хмуро меня оглядывает.
— Это кто именно?
— Молодой человек тридцати лет, привезли на скорой…
Перебривает:
— У нас тут всех привезли на скорой.
— У него была сильная травма головы, большая кровопотеря…
— Тут все такие.
Я теряю терпение.
— Молодой, гладко выбритый, темно-русый. Был одет в синий деловой костюм, галстук и чёрную куртку…
— Я понял, — снова перебивает. — В коме. Состояние крайне тяжелое.
Глава 45. Все прощу
Мне становится плохо. Колени подгибаются, я едва не падаю. Сухарь-врач успевает вовремя подхватить меня под локоть и довести обратно до диванов.
— Мне можно к нему? — бормочу.
— Сейчас нет. Вы будете мешать медперсоналу.
— А когда можно?
— Я думаю, завтра. А вы кем приходитесь пациенту?
— Я… — теряюсь, не зная, кем себя назвать. — Коллега с работы.
Врач недовольно хмурится.
— Мы пускаем супругов, родителей и детей. Друзья теоретически тоже могут навестить, но только с разрешения пациента. А так как пациент в коме и разрешение дать не может, то вас не пропустят.
Ну вот. Глаза стремительно наливаются слезами, делая лицо доктора расплывчатым.
— У нас общий ребенок, — голос дрожит. — Я мать его ребенка.
Врач устало вздыхает.
— Придите завтра. Будет другая смена, объясните им ситуацию, может, пропустят.
Доктор уходит, оставляя меня в растерянности. Падаю обратно на диван и растираю по лицу слезы. Родителям Стаса, наверное, не известно о случившемся. Надо им сообщить. Не знаю, остался ли у меня еще номер его мамы. Тогда давно он был.